— Начальником, — сдался Прихожин. — Объем там, правда, поменьше, но ответственность не меньшая.
— Ответственность и при уходе за курицей нужна, дорогой Алексей Константиныч. А по мне лучше прямо сказать: устарел, в обоз угодил. Думаешь, не пойму? Честно говоря, и сам я хотел было в отставку подать, да всё благоверная отговаривала. Рубли считала.
Смущенный признанием Иванченко и ненужным своим дипломатничаньем, Прихожин улыбнулся:
— Что ж, Яков Сергеич, хорошо, что сам понимаешь… Съезди для начала на юг, отдохни. Путевку мы тебе дадим.
— Насчет юга — это, пожалуй, можно. Благодарствую, — согласился Яков Сергеич. — Только вот мое слово: никуда я из МТС не уйду (по привычке, должно быть, назвал «Сельхозтехнику» по-старому). Хоть бригадиром, хоть слесарем, а останусь на месте… Не бойся, подвоха с моей стороны не будет.
— Ну что́ ты, Яков Сергеич, какой там подвох, — ответил Прихожин, и уже не с наигранной, а с настоящей доброжелательностью проводил Иванченко до двери.
Трудно понять, как это случается, но весть об утверждении Шустрова обогнала его в трехчасовом пути от города. Едва приблизился он к конторе — навстречу сутулый старичок, завхоз. Щурит от солнца веселые глаза, говорит, и, кажется, душевно:
— С благополучным возвращением, Арсений Родионыч. Поздравляю!
— Спасибо, Кузьмич, — Шустров улыбнулся, но сейчас же со стороны представил себя этакой благодушной персоной, натянул скромность на лицо: — Вы-то, собственно, откуда знаете?
— Слухом земля полнится, Арсений Родионыч…
Действительно, в конторе почти уже все знали о его назначении и встречали, в общем-то, приветливо, без панибратства и подозрений, чего он смутно опасался. И эта приветливость подбадривала его. Очень просто, словно бы ничего не случилось, но так же радушно встретил его и Лесоханов. Сжимая его небольшую, крепкую ладонь, Шустров сказал:
— Надеюсь на вашу поддержку, Андрей Михалыч.
— Иначе и быть не может, — ответил не задумываясь Лесоханов.
Как ни странно это казалось самому Андрею Михалычу, но известие о назначении Шустрова лишь в первые минуты обеспокоило его. Вначале представилось, что кто-то там, наверху, поступил неразумно, как шахматист, передвинувший на доске не ту фигуру. Но скоро эта мысль сменилась другой: может быть, сам он недосмотрел каких-то особых качеств в молодом инженере? И уже трудно было отделаться от впечатления, будто все эти месяцы Шустров находился в «Сельхозтехнике» в роли стажера, готовящего себя к более масштабной работе, которую и получил, завершив стажировку.
До сдачи нового дома оставалось не много времени. Шустров решил всё же не стеснять больше Лесоханова, да и просто казалось неудобным жить теперь с ним под одной крышей. По поручению Узлова Прихожин схлопотал ему на время комнату в другом доме, и, не мешкая, Шустров перетащил сюда чемодан. Перед уходом от Лесоханова он одарил Серафиму Ильиничну тортом, Леньке привез из города «Конструктор», и последний вечер в тесной кухоньке прошел в беседе за чашкой чаю.
Стучал Ленька полосами железа. Серафима Ильинична угощала дочь кремом. Позвякивая ложечкой в стакане, Лесоханов говорил о реконструкции мастерских, — последние месяцы эта мысль особенно занимала его.
— Сплю, Арсений Родионыч, и вижу: поточные линии, сборочные стенды, отработанная, как на заводе, технология. И сходят с ремонтного потока тракторы, автомашины… Вот тебе, председатель, классная техника, вот гарантийные паспорта! Получай!
Шустров, слушая внимательно, вспомнил утренний разговор с Климушкиным. Первый доклад плановика был не из веселых.
— Всё это очень хорошо, Андрей Михалыч, — сказал он. — Но вот в будущий вторник зарплата, а денег кот наплакал.
Лесоханов пригубил стакан, улыбнулся:
— Ну, вы на них, на финансистов наших, жмите. Как-нибудь выкрутятся… Одно, впрочем, скажу наверняка: наладим технический уход, да если еще реконструкцию проведем, — без денег не будем!
— Правильно. Но сейчас надо прежде всего обменный фонд машин создать, торговлю запчастями развернуть…
— И это дело, — мирно согласился Лесоханов.
Приняв от Иванченко дела, Шустров внешне ни в чем не изменился. В беседах с людьми по-прежнему был сдержан, ходил руки за спину, улыбался скупо. В те же часы, что и раньше, вставал, приходил на работу. Недавние мысли о новой машине и обстановке в кабинете были забракованы ввиду их явной незрелости. Кое-что, правда, пришлось сделать. Он перевел в мастерскую шофёра «газика» — человека, мало ему знакомого, взяв к себе дядю Костю; предложил Кире Матвеевне заменить настольную лампу, — всё по мелочам, в пределах благоразумия.