Но в главном, в организации работы аппарата, он решил с самого начала установить новый порядок, хотя еще не представлял ясно, как он будет выглядеть.
— Кира Матвеевна, — сказал он секретарше к концу первой субботы своего управления. — Послезавтра у нас, как обычно, диспетчерское. Предупредите всех, чтобы являлись точно к девяти, без опозданий. — И вручил ей список приглашенных на совещание.
В понедельник он пришел в контору раньше обычного — посмотреть бумаги, подготовиться к диспетчерскому часу. В прохладных комнатах никого еще не было.
Шустров открыл дверь в кабинет, и кровь прихлынула к его щекам: у стола вполоборота стояла Нюра, водила руками над бумагами, будто колдовала. Услышав скрип, она повернула голову и тоже вспыхнула, засветилась на солнце в смущенной улыбке.
— Нюра, — сказал он. — Что это? Что вы тут делаете?
Она отняла руки от стола, прикусила дольку пухлой губы. И тогда Шустров увидел среди своих бумаг граненый стакан и в нем распавшийся букетик каких-то бледно-голубых ранних цветов. Всё стало ясно без объяснений. «Не хватало еще этих сентиментальностей». Войдя в кабинет, он прикрыл дверь.
В окно ломилось солнце, выплескивалось на пол, на стены. Шустров искоса поглядывал на пустынную улицу. Надо что-то сказать Нюре — разумно, убедительно, мягко, но чтобы это было раз и навсегда. Ему было жаль ее, ничего плохого он ей не хотел и сейчас с досадой подумал, что все эти дни не обмолвился с нею добрым словом, обходил стороной.
— Нюрочка, — сказал он тихо, твердо. — Я должен сказать… Ты должна меня правильно понять («должен, должна — тьфу ты, путаник, ну же, выбирайся!»). — Между нами теперь ничего не должно быть. И… ничего не было. Пойми меня правильно. Ведь я не обманывал тебя, ничего не скрывал…
Она уронила руки, пригнула голову. Не своим певучим, а чужим голосом спросила:
— Что же изменилось?
«Ты даже этого не можешь понять», — подумал он.
Не поднимая головы, Нюра потянулась за цветами.
— Оставьте, зачем же.
Она поставила на место стакан и тенью скользнула мимо Шустрова. «Закатит еще, чего доброго, истерику». Нет, получилось не разумно, не мягко, а топорно. Топорно, как вся эта незавидная история. Теперь достаточно одного ее признания, десятка слов, и всё, что только еще начинается, пойдет насмарку. Ну и черт с тобой, сам распустил все моральные застежки!..
Понадобилось немало усилий, чтобы за полчаса до совещания вернуть утраченное равновесие. «Почему всё должно пойти насмарку? Из-за чего бы? Просто надо что-нибудь придумать…» Перед самым совещанием он незаметно заглянул в диспетчерскую. Нюра сидела на месте. Подперев голову ладонью, кричала в трубку:
— «Искра»! «Искра»!.. Сколько можно ждать?..
«Ничего, перетерпится»…
Неизвестно, что́ помогло — внушительное предупреждение Киры Матвеевны или желание посмотреть и послушать, как поведет дела новый управляющий, — но большинство приглашенных явилось точно. Сидели каждый на своем месте. Несвязно плелся случайный разговор, — хмурый вид Шустрова не способствовал оживлению. Устроившись сбоку шустровского стола, Климушкин листал бумаги в папке — готовился к сообщению о выполнении плана.
Попозже других вошел Иванченко; предполагалось, что после отпуска он станет заведующим мастерскими. Все стулья были заняты, и Лаврецкий предложил ему свое место.
— Сиди, дорогуша, сиди! — замахал руками Иванченко. — Я здесь вот, с краешку… Всё равно последний денек.
— Едешь, Яков Сергеич? Решено? — спросил Земчин.
— Порядок, Федя! Вчера Прихожин, спасибо, сам позвонил: в Ессентуки путевка.
Шустров взглянул на часы: шесть минут десятого. Постучал легонько карандашом по чернильнице:
— Кого у нас нет, товарищи? Васильева, Лесоханова…
— Никак Андрей Михалыч в бухгалтерию пошел, только что видел, — метнулся к двери, по давней привычке, Иванченко.
— Спасибо, Яков Сергеич, сидите, — сказал Шустров. — Так мы народ распустим… Начнем, — и предоставил слово Климушкину.
Минут через пять подошел Лесоханов. Взглянул озадаченно на говорившего Климушкина, на Шустрова, сказал недовольно:
— Из «Зари» там приехали…
По раскладкам Климушкина получалось, что денежных поступлений в ближайшие дни не ожидается, а раз так — надо форсировать ремонт и сдачу техники.
— За техникой дело не станет, — возражал Лесоханов. — А вы вот на запчасти нажмите.