Большое это дело — обжиться в коллективе, стать своим, нужным человеком. Андрей Михалыч на высокие размышления, как и на большие должности, не зарился, — жил обыкновенно, хотя ни себя, ни других людей в этом мире не умалял и делом своих рук гордился. Но сколько он помнил себя — и на заводе, и здесь, в Снегиревке, — он всегда с уважением и благодарностью относился к товарищам по труду. Для него это была норма жизни, иную он не признавал и не мог понять. А она, иная, малопонятная, была совсем недалеко…
Быстро светало. Отдав при обходе два-три распоряжения, Андрей Михалыч вышел во двор.
Утро было безветренное, влажное. Покусывая щербатый ноготь, Лесоханов подошел к неглубокому котловану. По четырем его сторонам каменщики тянули от фундамента разномерные гребешки кладки. На дне чадил костер, копошились подсобницы… Это и была душевая. Вспомнил тут Андрей Михалыч сомнение, высказанное как-то Иванченко по поводу этого сооружения, и, еще погрыз ноготь: «Вот ведь, как в воду глядел…»
Месяца три назад, когда Шустров вернулся из Березова с решением исполкома о реконструкции мастерских, Лесоханов на радостях вскинул треух и готов был схватить в охапку Шустрова: весть была добрая, долгожданная. Тогда же, не ожидая кредитов и утверждения сметы, механизаторы на свой риск приступили к отрывке котлована. Трудились безвозмездно и безучетно, в охотку: размахнись, рука, раззудись, плечо!.. Шустров, обходя площадку, останавливался иногда здесь, бывало и за лопату брался, а чаще озабоченно почесывал подбородок: его и беспокоила эта самовольная затея, и хотелось, чтобы всё обошлось хорошо. Но однажды, побывав в городе, он вернулся не в духе. Пригласил к себе Лесоханова, сказал без лишних вступлений:
— Неважная новость, Андрей Михалыч: душевую нам область не утвердила.
Лесоханов растерянно поморгал:
— Как это? Почему?
— Говорят — нет в этом необходимости. Излишество.
— Кто говорит? Что за чепуха! Вы-то что же — согласились?
— Давайте, Андрей Михалыч, получше разберемся, — заговорил Шустров, осторожно разминая папиросу.
Он не рискнул сказать Лесоханову всего, что произошло в облисполкоме с их проектом. А случилось вот что. Получая на руки проект и смету реконструкции, Шустров увидел, что в обоих документах душевая перечеркнута. Он направился за разъяснением в областную «Сельхозтехнику», но там сказали, что вопрос в принципе решен, а если что не так, посоветовали обратиться к некоему Ивану Иванычу, специалисту по оборудованию мастерских. Иван Иваныч встретил Шустрова любезно и так же любезно заявил, что душевая для машин — блажь, ненужная выдумка. «Но мы уже многое сделали своими силами», — возражал Шустров. «Напрасно тратите время», — ответил специалист и, довольно, кажется, убедительно, растолковал, почему именно напрасно. «Впрочем, — заметил он, — Петр Петрович еще не утвердил смету. Можете пройти к нему, но я всё равно буду против». Шустрову показалось, что Ивану Иванычу не понравится, если он пойдет с жалобой на него к Петру Петровичу, да неизвестно еще, как отнесется Петр Петрович к этой жалобе, к само́й душевой, и он не стал настаивать на своем.
— Давайте разберемся, Андрей Михалыч, — повторил он, стараясь припомнить доводы специалиста против душевой и ничего существенного не вспоминая. — В самом деле, моечные машины у нас будут…
— Вы это серьезно? — усмехнулся Андрей Михалыч. — Они же только для деталей. А наружная обмывка?
— Я понимаю… Но лучше уж действовать по пословице: семь раз примерь — один отрежь.
— В архив пора эту пословицу. Вот! Семь раз отмеряем — только время теряем. Надо один раз отмерять, но наверняка!
Продолжать спор едва ли было необходимо. Но понимая отлично, что для Лесоханова дело было всегда делом и никакой дипломатии в ущерб этому делу он не признавал, Шустров не мог уже просто отступить перед его несговорчивой убежденностью. Отступить — значит показать, что без помочей ты не можешь сделать и шагу; когда же нибудь должен быть этому конец… И Шустров терпеливо и твердо стал говорить, что с душевой этой можно бы и подождать, что уже довольно он взял на себя ответственности, разрешая сверхсметные расходы и, наконец, решительно заявил, что хлопотать он больше не будет.