Андрей Михалыч грыз ноготь и, поершившись, кажется, остывал. Он думал о другом. Всё-таки что-то сильное в Шустрове было, — ведь умеет, если надо, и деньги выколотить, и порядок навести, и не зря же вкраплены в зрачки эти волевые точечки. Но, как бывало и раньше, его смутил непреложный тон шустровской речи, — какое у человека основание считать, что прав только он, а остальные — нет?
— Не надо хлопотать, Арсений Родионыч, — сказал он. — Сами поедем, сами всё уладим.
— Как это — «сами»? Кто «сами»?
— Кто-нибудь из наших ребят. Агеев, хотя бы…
— Это не выход, Андрей Михалыч. Какая разница — кто поедет? Дело в существе.
— Вот именно — в существе («ты ему про Фому, он — про Ерему!» — опять насупился Лесоханов). — От душевой мы всё равно не отступим. Давайте, если хотите, с людьми посоветуемся.
— Чего же советоваться? Отвечать-то нам с вами!
Лесоханов ушел тогда ни с чем. Работа на котловане свернулась, и Шустров, не зная, чем всё кончится, досадуя на эту неопределенность и на себя, в мастерских пока не показывался. А дня через три явился к нему Агеев:
— Арсений Родионыч, от народа нашего просьба: на производственное совещание приглашают.
— Какое? По какому вопросу?
— Да всё насчет душевой…
И вот, прислушиваясь к неторопкому перестуку мастерков, вспоминает Андрей Михалыч это самостийное производственное совещание. Сам он о нем не думал — предпочитал решать дела без лишних дебатов, но стоило сказать в мастерской о судьбе душевой (а не сказать нельзя было), как народ взбеленился. И, чего Лесоханов меньше всего ожидал, — пошли тут разбирать по косточкам Шустрова.
— Ему к чему душевая — руки за спину и гуляй по мастерским, — замахнулся первым Алеша Михаленко.
— А что, — подхватил Миронов, — может, он с коммунальным душем перепутал?
— Ничего удивительного! В технике он силен: боится на трактор сесть.
— Верно говорят, ребята: портфель таким, должно быть, с самого рождения к пупку привязывают…
— Погодите, ребятки, — вмешался Лесоханов. — Больно уж вы так — единым махом… Мы же о душевой, а не о Шустрове.
— Давайте решим по-рабочему, Андрей Михалыч, — предложил Агеев. — Соберем хотя бы сейчас производственное совещание, и пусть Шустров доложит, в чем дело.
Андрей Михалыч не ожидал такой активной реакции на свое собственное предложение. Он не хотел обострять отношений с Шустровым, надеялся, что со временем коллектив подшлифует его и они сработаются. Но на самом совещании всё обошлось без конфликтов. Шустров не заставил себя ждать — пришел без промедлений. Догадался ли он о настроении людей, обдумал ли всё заново, но вопросы выслушал, ответил на них обстоятельно, а под конец сказал, что обязательно еще похлопочет и что сам понимает: душевая нужна.
В ближайшие дни он поехал в город. Пришлось, как он потом рассказывал, и по проектным организациям побегать, и в облисполкоме покланяться, прежде чем душевая получила путевку. Так месяц и сгорел ни про что! «Вот тебе и отмеряли семь раз: а на восьмом хлопот не обобрались». После этого случая уверовал Андрей Михалыч еще больше в силу коллектива: он и подскажет, и мозги вправит, если нужно.
Так думал в это мартовское утро Лесоханов, шагая по мерзлой тропе к конторе. День разгорался, окна домов розовели в лучах солнца. По кучам навоза драчливо столовались воробьи.
Пройдя к себе, Андрей Михалыч с удовольствием вдохнул нагретый, припахивавший березовым дымком воздух: «Ух, благодать!» Снял ватник, блаженно прислонился спиной к горячей печке.
В дверь постучали, вошел Шустров:
— Промерзли, Андрей Михалыч? С обхода?
— Благодать, говорю. Теплынь… Присаживайтесь.
Подтягивая в коленях брюки, Шустров сел к лесохановскому столу. Поговорили о погоде, о ремонте техники. Андрей Михалыч высказал свои замечания о работе мастерских.
— Вчера поздно мне позвонили из города, не хотел вас беспокоить, — сказал Шустров, помолчав. — Область совещание созывает. О готовности к весне, об опыте работы.
— Вот и съездите, Арсений Родионыч. Послушайте, что люди доброго скажут.
— Послушать, конечно, полезно. Но дело в том, что должно быть наше сообщение о реконструкции и перспективах ремонта.
Лесоханов отнял руки от печки, подул зачем-то на них.
— Не рано ли на трибуну лезть?
— Начальству, должно быть, видней, — улыбнулся Шустров. — Докладывать, раз требуют, придется, а в этом деле вам, Андрей Михалыч, и карты в руки.
— Ну, — возразил Лесоханов, — вы же знаете, какой я говорун…