«Значит, я говорун?» — подумал Шустров, отметив тотчас, что эта мысль не вызывает в нем ни обиды, ни протеста. Мельком подумалось еще, что другого ответа от Лесоханова он, кажется, и не ожидал, а хотел лишь формальным его отказом от выступления развязать себе руки. Теперь можно было готовиться к выступлению самому, но что-то неясное беспокоило его. Он тоже помнил все события, связанные с переоборудованием мастерских, и свою роль в них; особенно отчетливо, в деталях, видел он настороженные лица ремонтников, когда пришлось отчитываться перед ними, как школяру перед экзаменаторами…
Утром, в день совещания, его пригласили к Узлову. От неяркого солнца в просторном кабинете председателя облисполкома было светло и уютно. В открытую форточку венецианского окна заглядывали ветви липы.
— Весна нынче должна быть ранняя, дружная, — сказал председатель, встретив Шустрова, как обычно, посреди кабинета и беря его под руку. — Как там у вас, в Березове?
Шустров давно заметил, что слова «понемногу», «что-нибудь», «кажется» и иные в этом роде не нравятся Узлову и, наоборот, точные, произносимые по памяти, цифры и категорические утверждения настраивают его доброжелательно. Осмыслив еще накануне районную сводку, он изложил ее, коротко рассказал о реконструкции мастерских. И это умение держаться, быть нужным в нужной обстановке, оттеснило в нем беспокойные снегиревские сомнения, а на первый план выдвинулось и твердо стало сознание важности своей деятельности.
— Вижу, дела у тебя идут неплохо, — говорил Узлов, мягко ступая по ковру. — Поток на ремонте, новая технология — всё это очень важно. Надо доложить обо всем этом народу.
Они подошли к окну, за которым клубился в весеннем мареве город. Шустрову нравилось, что председатель облисполкома доверительно брал его под руку, обращался, не унижая его достоинства, на «ты». Знакомые детали узловской биографии припомнились ему. Почти невозможно было представить в этом внушительном седом человеке деревенского подпаска, каким он, судя по биографии, был еще в двадцатых годах. «От пастуха ничего в нем, конечно, не осталось, кроме строчки в анкете, — размышлял Шустров. — Так ведь и я могу считать себя от сохи!» И еще подумалось ему о возможности повторения такой же биографии. А Узлов, постукивая пальцами по подоконнику, говорил негромко, но точно обращаясь к аудитории:
— Техникой у нас сельское хозяйство насыщается быстро. Нужны, по-видимому, новые методы обслуживания. Подумай, — он снова взял Шустрова под руку, — может быть, целесообразно реорганизовать самую форму ремонта: ввести, скажем, круглогодовые графики. Насчет автомашин подумай. В колхозах их завелось много; не лучше ли создать районную автоколонну?
«График, колонна», — засекал в памяти Шустров, и ему уже рисовались стройные ряды машин, идущих по березовским проселкам, и такие же стройные колонки цифр в планах ремонта, а где-то дальше, в дымчато-голубой, как это марево, перспективе, привиделся и сам он, сидящий в просторном кабинете. Он улыбнулся, обозвав себя мальчишкой, а вслух сказал:
— Мы уже думали об этом, Федор Иваныч.
— Вот и хорошо. — Узлов потрепал его по плечу. — Выступайте, товарищи, зачинателями добрых дел!..
Через два часа, докладывая совещанию о планах ремонта техники, Шустров упомянул и о графике, и об автоколонне, превратив ее из районной в межрайонную. Его выступление вызвало большой интерес. Он, правда, немного сбился и заговорил невпопад, когда какой-то дотошный инженер зачастил с сугубо техническими вопросами, но на дотошного вовремя зашикали, и всё обошлось благополучно.
На следующий день, перед отъездом в район, Шустров увидел в областной газете отчет о совещании, групповой снимок его участников и отдельно, в овале, себя на трибуне. Себя он не сразу узнал, — слишком, вероятно, постарался ретушер, но фигура выглядела внушительно. Снимок в газете и статья вернули его к старой мысли: «Другие могут, почему же я не могу?» Но сейчас же новая мысль кольнула беспокойно: как ко всему этому отнесутся в Снегиревке? «А, Снегиревка! — отмахнулся он. — Будь самим собой…»
Во второй половине дня он приехал в Березово, — хотелось прежде всего доложить Бересневу о совещании, узнать новости.
В поселке сгущались вечерние тени. На площади гудели моторы машин, мигал свет фар. Шустров тут же узнал, что только что закончилось заседание бюро райкома. В коридоре, сизом от табачного дыма, и в приемной секретаря теснились люди.
Береснев был занят, — заходить к нему запросто в таких случаях Арсений еще не решался. Он спустился вниз, к Прихожину. Тот сидел за столом в пальто, в шапке: собирался, видимо, домой.