— Не шути, Арсений, это неуместно… Мне лично никто ничего не говорил.
— Ты можешь мне верить?
— Могу. Верю.
— Так вот, — он говорил экспромтом и — самому показалось — мужественно. — Встречался до твоего приезда и с Нюрой, и еще с Луизой из столовой, ты ее знаешь. Говорю это на тот случай, если появится еще одна сплетня. Встречался, — уверенней и тверже повторил он, — но близости ни с кем не было. А обычные встречи — разве они предосудительны?.. Ты удовлетворена?
Мария взяла его руку, склонила к ней голову.
«Конечно, это подло, безнравственно, — грыз себя Шустров. — Но ведь никто не знает, и чем будет лучше, если покаюсь?..»
Глава девятая
БЕГСТВО
Желание Андрея Михалыча сбылось: поточные линии были введены в действие. На пустовавшем раньше участке встали стенды ремонта моторов, рядом полз через всю мастерскую конвейер, и с утра до поздней ночи обрастали на нем машины узлами и деталями. В помещении стало светлее и словно бы просторней. А поблизости от ворот возвышалась кирпичная душевая, и все водители в районе знали: сюда-то прежде всего им и надо подкатывать.
Приезжие механизаторы диву давались, глядя на душевую, на конвейер и облицованные белой плиткой стены мастерских. А порядок был такой, что иные курильщики, прежде чем бросить папиросу, усердно сминали ее в комочек.
— Чем не завод! — похвалялся Миронов гостям, часто навещавшим теперь Снегиревку. — Только дым пожиже да труба пониже!..
Незадолго до Нового года, в слякотный день зимней оттепели, чуть ли не все ремонтники собрались на площадке перед мастерскими. Из конторы пришли Климушкин, Лаврецкий; несколько снегиревских домохозяек теснилось поодаль.
Солнце выглядывало из-за редких туч, скудно золотило стволы сосен. С краю площадки, в лиловой тени от навесов, стояла ничем не примечательная старая грузовая машина; она-то и была в центре внимания собравшихся. У открытой дверцы кабины растирал ладони Земчин. Поглядывая исподволь на людей, он говорил стоявшему рядом Лесоханову:
— Тут, видно, не обошлось без Коли Миронова: только намекни ему, и уже вся Снегиревка сбежится. Нашли невидаль!
— Ничего, Федя, ладно, — улыбнулся Андрей Михалыч. — Такие события не часто случаются. Не тебе говорить…
Крепко ухватившись за раму дверцы и напрягая мускулы плотного тела, Земчин полез в кабину, на водительское место. Ремонтники сгрудились, переговариваясь, подавая советы: «Держись, Федя!»; «На спусках поаккуратней!» Лесоханов, обогнув передок ГАЗа, сел в кабину с другой стороны, несколько механизаторов забралось в кузов. Заработал мотор. Машина плавно сдвинулась с места и под возбужденные голоса свернула с площадки в поселок и дальше — на Березовское шоссе.
В пути Андрей Михалыч боялся вначале лишним словом отвлечь внимание Земчина, неосторожным движением помешать ему. Откинувшись в угол кабины, он не сводил глаз с его ступней. Они послушно исполняли назначенную им работу на ножных педалях, и только когда Земчин поднимал их — непривычно для глаз, вместе с голенями, — можно было догадаться, что ступни неживые.
Это была не первая попытка Земчина овладеть снова машиной, но за пределы площадки и поселка он выезжал сегодня впервые. «Вот так оно и выходит у людей, понимающих толк в жизни», — думал Андрей Михалыч, переводя взгляд на лицо Земчина, напряженное и влажно порозовевшее, будто освещенное изнутри.
Вечерело. По обеим сторонам дороги бежали вспять бурые, раздетые кустарники, оттаявшие до стерни бугры, в небе громоздились багровые от заката тучи. Пейзаж был грустный — ни зимний, ни весенний, — но, глядя на оскудевшие краски природы, Андрей Михалыч думал о неоскудевающей человеческой энергии. Он думал о жизни, в обыденности которой виделось ему так много замечательного, о работе и товарищах по труду и о том же Земчине, который на днях должен был ехать в Березово за водительскими правами. Затем вспомнилось ему о Шустрове. Давеча Прихожин всё названивал, и не первый раз, искал его, ругался. Где, в самом деле, чего ради мотается человек по дальним дорогам?..
— Как, Федя, самочувствие? Не подменить ли? — спросил Лесоханов, когда они повернули назад, к Снегиревке.
— Не нужно. Всё в порядке, — сказал Земчин. — А ощущение — просто здо́рово, Андрей Михалыч. Так и кажется, точно ступни чувствую, аж до самых пальцев.
— Значит, и материю подчиняешь себе, — улыбнулся Андрей Михалыч. — Вот я думаю, Федя: Шустрова, жаль, нет, посмотрел бы на тебя.
— Что на меня смотреть? Не в театре.