— Батя? — Шустров поднялся и руки раскинул. — Какими ветрами?
— Он самый. — Шустров-старший шагнул навстречу сыну, обнял и поцеловал его. Чуть отстранив, пригляделся: — Начальником стал? «Без доклада не входить»? А я вот, вишь, без доклада.
— Садись, батя. Впрочем, сейчас и к дому пора. Из Москвы?
— Оттуда. — Старик снял шапку, провел ладонью по густым седым волосам. — Завернул на денек: завтра к вечеру обратно… Ты что же это не пишешь совсем? Аль делов палата?
— Всё никак не собраться…
— Марья как? Ирушка? Здоровы?
— В порядке. — Шустров поднял чемодан, поставленный отцом у двери. — К теще позавчера уехали погостить… Что там наши — живы, здоровы?
Продолжая говорить, они направились к дому. Темнело. Лужи всплескивали под ногами, зажигались огни.
— Баня есть у вас? С паром?
— Зачем баня? Ванна дома.
— Ну ее. Ты меня, придем сейчас, в баню проводи. А сам уж, коли один, хозяйствуй.
Во дворе Шустров свернул к сараю, где стояла «победа»:
— Вот, батя, покупка моя… Деньги я, кстати, верну тебе.
Родион Савельич осмотрел «победу», пощупал зачем-то фонарь:
— Машина как машина. Не велика новость…
Дома он обошел все комнаты, похвалил гостиную, обстановку. В кухне, обнаружив кучу нестираного белья, нахмурил брови:
— Что ж это Марья так? Или больно торопилась?
А присмотревшись к немытой посуде, сдвинутой горкой на столе, сказал уже в утвердительной форме:
— От хорошей жизни так не уезжают.
«Глазастый старикан», — прикусил губу Шустров.
Проводив отца в баню, он пошел в магазин купить вина и закуски. Когда он, нагруженный покупками, спускался с крыльца, какая-то высокая женщина в фетровой шляпе, с пушистой на плечах лисой, поднимаясь, надвинулась на него.
— Ого! — воскликнула Луиза. — У вас праздник?
— Отец приехал, — растерялся Шустров.
— У вас как на почтовой станции: одни приезжают, другие уезжают, — необидно, с веселым вызовом сказала она, и Шустров, не задумываясь, отметил: «Знает».
— Вы с дежурства? — спросил он бесцельно.
— Нет. Завтра… Время будет — приходите.
Не ответив, он спустился с крыльца.
Родион Савельич вернулся из бани распаренный — точно на седьмом небе побывал. Увидев накрытый стол с бутылками «столичной», лимонада и портвейна, потер руки в приятном нетерпении. Сели. Шустров налил «столичную» в две узкие рюмки. Родион Савельич осторожно свою отставил, сказал:
— Чего там рюмками. Давай посуду нашу, русскую.
Выпив, крякнул, с аппетитом стал есть.
— Рассказывай, Арсений, как живешь? Что хорошего в твоей «Сельхозтехнике»? Что-то вид мне твой не нравится… Здоров?
— Только что из отпуска.
— Непохоже. Дела-то как? Завтра не уеду, пока всего не покажешь.
Золотая Звезда Героя пошевеливалась на его груди, звякала об авторучку, торчавшую из кармашка. Борода росла внушительными клиньями — на две стороны.
— Мне что, батя, рассказывать. Живем потихоньку… Ты вот о Москве расскажи, о выставке.
— Выставка — это большой разговор, особый, — серьезно сказал Родион Савельич и, недолго помолчав, увлеченно заговорил о московских впечатлениях…
Утром, в половине девятого, Шустров поднялся, вышел в гостиную и, ничего не понимая, смотрел на тахту, где ожидал увидеть спящего отца. Постель была прибрана. Он заглянул на кухню, в уборную, — бати и след простыл. «Гулять, что ли, пошел, непоседа?» — с улыбкой подумал Шустров.
Родион Савельич и действительно шел в это время неторопко по Лесной улице. Проснувшись, по деревенской привычке, с петухами, он с полчаса кряхтел на постели, пока не умаялся. Встал. В кухне тихо умылся, поковырял вилкой сайру в жестяной банке. За окном светало, в мерклой голубизне проступали седые сосны, где-то сбоку наплывали от горизонта валы холмов, синие, как застывшие волны.
«Благодать, благодать!» — вздыхал Родион Савельич. Он приоткрыл дверь в спальню: сын спал. Не беспокоя его, Родион Савельич спустился во двор подышать свежим воздухом.
Поселок просыпался. Скрипели калитки палисадников, женщины гремели ведрами. Под оползшим снегом в канавах хлопотали ручьи. Родион Савельич вышел на улицу и, по-хозяйски оглядывая дома, добрые штакетники и пристройки, шаг за шагом подвигался вперед. За углом он свернул на другую улицу, потом на третью — и не заметил, как подошел к знакомому скверику у здания конторы.