Контора смотрела безжизненными еще глазницами окон. Широкая тропа от нее вела к приземистому зданию неподалеку, и туда в этот час шли рабочие. Смахнув со скамьи снег, Родион Савельич решил домой не возвращаться, ждать сына здесь. Но не вытерпел и десятка минут, — поднялся, зашагал к мастерским.
Возле кирпичного строеньица, у самых ворот мастерских, стояли рабочие, — это Алеша Михаленко, Миронов и другие механизаторы толковали с прибывшими из колхозов трактористами. Родион Савельич, подойдя поближе, поздоровался. Механизаторы с любопытством посматривали на него, но расспросами — кто и по какому делу? — не донимали. Почти все уже знали, что к Шустрову приехал отец, а Миронов видел обоих накануне, когда выходили из конторы.
Вдруг ворота кирпичного строения распахнулись, загудели моторы, всё пришло в движение. Михаленко забрался в кабину автопогрузчика, и Родион Савельич увидел, как погрузчик подхватил рогатками, точно игрушку, «натик» и бережно завез его в строение. Ворота плотно закрылись, и за ними сию же минуту засопели насосы, послышался бурный плеск воды.
— Это что же такое, товарищи дорогие? — встрепенулся Родион Савельич.
— А это, папаша, по-нашему, душевая называется, — заулыбался Миронов и принялся объяснять, что к чему. Закончив, справился между прочим: — А вы как: здешний или откуда?
Не исключая предположения, что его узнали или могут узнать по сходству с сыном, Родион Савельич сказал отвлеченно:
— Приезжий. Издалека… А ловко это вы с душем надумали, ой как ловко!
— Начальничку нашему спасибо: его стараниями живем, — осклабился Миронов.
Механизаторы переглянулись — кто хмуро, кто пряча улыбку, а подошедший Агеев дернул шутника за рукав.
Ядовитый тон реплики и недвусмысленный перегляд не миновали внимания Родиона Савельича. Мужицким чутьем угадал он, что люди знают, кто он и как сюда попал, а родительским почувствовал безошибочно, какого начальничка имел в виду щуплый паренек. Многое тут всполошилось в памяти старика, словно бы вдруг подсвеченное тревожным светом: и короткие, без огня, и мысли, цидульки сына, и то, как растерянно встретил вчера, и что-то еще более важное в его непонятной и далекой жизни.
— Ну, что такое? Обижает? — спросил он, давая знать, что всё до него дошло, и горечь прихватила его голос — нелегко было с таких вестей заводить знакомство.
— Насчет этого нет, папаша. Зубки коротки, — не унимался Миронов.
Агеев тянул его в сторону, кто-то шикнул, затем на глазах у Родиона Савельича людская кучка поредела, разбрелась, и он, глянув на тропу, увидел подходившего сына. Он был сосредоточен, ступал медленно.
— Тебе не терпится, батя? Подождать не мог? — спросил он, подходя вплотную к отцу.
Теперь у ворот душевой они остались одни. Взглянув еще раз на сына, Родион Савельич сказал:
— Будить не хотел… А ты чего пузыришься? — Шустров не ответил, и отец подтолкнул его: — Ладно. Показывай, чем богат.
Они обошли душевую, мастерские, навесы. Родион Савельич засматривался на конвейер и на стенды, нетерпеливо уточнял что-то с механизаторами. Увлеченный обширным хозяйством «Сельхозтехники», он точно призабыл недавнюю трудную минуту. Но одна незначительная деталь напомнила о ней.
Под навесом сварщик приваривал к кукурузной сеялке кронштейн. А на самом кронштейне лобастый слесарь монтировал с двумя помощниками рычаги и выносной цилиндр.
— Ага, копирующее устройство! — заметил Родион Савельич и присел возле рабочих на корточки. — Удобная штуковина! А эти рычаги — что они?
— Они как раз и производят высев, — в охотку объяснил слесарь (это был Петро). — И никакой мерной проволоки не нужно.
— Вот оно как. — Родион Савельич потрогал рычаги, кряхтя поднялся. — Ты бы, Арсений, эскизик заготовил — с собой возьму.
— Эскиз сделай, Петро, — сказал Шустров.
Петро сумрачно покосился на него.
— Экий ты… сразу и перепоручаешь, — пожурил сына Родион Савельич и, коснувшись его шляпы, чуть сдвинул ее ко лбу, как бывало, шутя, сдвигал на нем ученическую фуражку.
Вспыхнув, Шустров отодвинулся.
Сварщик хмыкнул: «Вот батя дает!»
Тут-то Родиону Савельичу и припомнился утренний разговор на площадке. С этой минуты до самого отъезда тревога не покидала его.
Закончив обход мастерских, они пошли в контору. В кабинете Шустров сделал несколько распоряжений Кире Матвеевне, позвонил куда-то. Беседа с отцом не вязалась. Всё больше убеждался Родион Савельич: в тягость сыну его приезд. И Мария, видно, уехала неспроста. Сбывались худшие предчувствия…
После обеда вышли на берег Жимолохи, присели на бревно. Шустров, чувствуя напряженность и стараясь разрядить ее, завел разговор о березовских заповедных местах, об охоте. Конек был для бати излюбленный, но тот, разгребая ногой талый снег, спросил в упор: