Внезапно идущий впереди погрузчик останавливается, и Арсений тормозит.
— Аврал! — слышится издалека голос дяди Кости.
Все выскакивают из «победы», бегут к переднему погрузчику. По раскисшей дороге его занесло в канаву.
— Черт! — ругается Бидур. — Всего ничего осталось…
В ход идут лопаты, ваги, валежник. Арсений идет в осинник и в сумерках волочит с кем-то крупный ветвистый ствол. Ствол летит в канаву, Арсений поворачивает в лес. Плащ и сапоги его забрызганы грязью, ладони поцарапаны, и ему кажется, что где-то он уже видел себя в такой обстановке, среди этих людей.
Он ничего не замечает. Он увлечен. И думает: все эти годы был он в плену у нелепых иллюзий. Это они лгали ему о каком-то особом его призвании, они усыпляли его совесть. Теперь это никогда не повторится. Он будет работать, работать…
Погрузчик вызволен, и люди жадно закуривают с устатку.
— Ох, дорожки, болотца! — вздыхает кто-то.
— Мы раскорчуем осинник, здесь будет цветущее поле, — говорит Бидур.
И они едут дальше, к недалекой уже «Заре».
1963—1965 гг.
БЕРЕЗОВСКИЕ ПОВЁРТКИ
1
Вековые заросли ельника, туманная лента Жимолохи, стелющаяся по низинам, взгорье, и на нем — одинокая деревушка Горы.
Среди неба, на лысом гребне холма, торчит просторный дом с дверями и окнами на все стороны света. Под его чешуйчатой кровлей соседствуют — каждый в своем углу — клуб и библиотека, совхозная контора и сельповский магазин, где можно купить спички и отрез на платье, буханку хлеба и мотоцикл.
Гребень в Горах издавна называют «верхушкой». От нее рассыпаются под откос дома с веселыми крышами, сараюшки, пестрые штакетники. Будто для надежности, чтобы не свалились в реку, все эти строения накрепко связаны бечевками троп и дорожек, между которыми летом буйствует осот, зимой вспухают сугробы.
По березовским масштабам и понятиям слово «Горы» звучит так же примерно, как «Камчатка». На карте района это крайний северо-восток, сплошь закрашенный в зеленый цвет. Отсюда начинаются чащобы ельника и корабельной сосны, и идут, всё набирая силу, к ледовым широтам, до кромки арктических морей. А проще так: до Березова, районного центра, от горской «верхушки» без малого семьдесят километров, а если прикинуть столько же и еще полстолько, как раз попадете в областной центр. Здесь, в индустриальнейшем городе с деревцами, подстриженными по последней садово-парковой моде, о существовании Гор знает, быть может, десяток-другой человек, кому положено по штату. Да и для них неприметная деревушка не более как «глубинка», которая время от времени подает о себе вести.
Хотя жители Гор не очень печалятся на отшибе, — места здешние привольны, есть своя киноустановка и даже телевизионные антенны простирают в небе тонкие перекладины, — они рады каждому приезжему. Особенно, если он из центра…
Апрельским полуднем по откосу горского холма взбирался мужчина пенсионного возраста в черной морской шинели, с палкой в руках. Теплый ветер трепал его разлетавшиеся на стороны седеющие бачки, норовил распахнуть шинель.
В ложбинах еще лежал серый, непохожий на себя снег, дорога отблескивала раскисшей глиной. Мужчина шел медленно: нащупав палкой твердую почву, ставил на нее осторожно левую ногу и, чуть волоча, подтягивал правую.
До дома на верхушке оставалось не больше полусотни шагов, когда на его крыльце показалась девушка в накинутом на голову ватнике.
— Михаил Петрович! — крикнула она. — Давайте-ка скоренько! К телефону!
Взметнув бачки, мужчина гаркнул в ответ:
— Спроси — откуда?
Девушка убежала в дом и почти тотчас выскочила обратно:
— Из райкома-а!
Михаил Петрович прибавил шагу. Палка тыкалась куда придется, правая нога непослушно соскальзывала в рытвины. Не обтирая сапог на крыльце, он бросился через сенцы в комнату направо. Лида Симакова, счетовод горского отделения совхоза «Новинский», держала наготове телефонную трубку. Густой голос, прерываемый одышкой, наполнил комнату:
— Алё! Алё! Лопатин слушает… Алё!
Мембрана щелкала от натуги. Телефонистка Новинской подстанции взывала к говорившим и что-то переключала, прежде чем в трубке отчетливо зазвучал голос, доставленный из самого Березова. Но Михаил Петрович кричал так, словно хотел перекрыть семидесятикилометровую даль. Лида отошла к окну, зажала уши ладонями.