Но отчего-то в этом молчании его начинала брать оторопь. Голоса кузнечиков и лягушек слились в один какой-то гул, да, впрочем, и голосами-то они никогда не были — животный шум. Свет казался нереальным, словно на мир — или на отдельно взятое Бунёво — поставили фильтры.
— Дим, ну что там? Скажи.
— Идем, — полушепотом, не оборачиваясь, ответил Димка, махнув рукой, как пловец в зеленом море травы.
Что-то было не так в этом, но что? Кирюха нахмурился и вслед за другом ступил на крыльцо.
Почему-то возникла мысль про мультитул. Что, как, зачем, что он им собирался делать, он не знал. Но пятился в ту сторону, ко двору с вываленным наружу забором, где на бетоне, в пакете, лежала Кирюхина барсетка с инструментом.
Он был в шаге от того, чтобы бежать со всех ног, и в миге от того, чтобы закричать во весь голос.
Высокая крапива и отцветшие одуванчики росли сквозь ступени. Димка поднялся на веранду, грязную, заваленную какими-то растоптанными газетами, и протиснулся в почерневшую от времени, заклинившую дверь. Кирюха сунулся было за ним, сделал шаг внутрь.
И замер.
Не потому что стены были закопчены, что на неразобранной печи была завешена шторка, из-под которой свешивался грязный рукав. Не потому что в доме было совсем уж темно, не потому что из-под комода, стоящего прямо на середине комнаты, натекла какая-то вроде лужа на засыпанный глиной гнилой пол.
Не потому что отсвечивало из соседней комнаты едва видной полоской то зеркало.
И не потому, что посреди помещения чернильным провалом открывался люк в подпол и Димон направлялся именно к нему.
А потому что на крыльце крапива не была ни примята, ни сломана, как и трава во дворе.
Кирюха остановился. Ему вдруг резко не понравилось происходящее. Стало жарко в этом сыром и затхлом доме и очень захотелось обратно, хоть на этот неприятный желтый свет.
— Дим, — сипло позвал он и удивился, что сам себя не слышит. — Дим!..
Тот остановился.
— А ты как вошел? — спросил Кирюха так же сипло.
Вздохнув, друг медленно обернулся, и Кирюха вдруг побоялся посмотреть ему в лицо. Сцепил зубы, рывком вдохнул затхлый воздух и посмотрел.
Лицо как лицо, белеет в темноте, только тени неверные, глубокие, черные, как провал в подпол.
— Ты как вошел, говорю? Ты ж не шел через дверь.
— А я в окно залез, там, где зеркало, — негромко, размеренно сказал Димон. — Да ты подойди посмотри.
— Да на что! — Кирюха не выдержал, и голос его дрогнул. — Дим, пошли наружу, мне здесь не нравится.
Димон молча, плавно, призывно махнул рукой.
Кирюха сделал шаг назад.
— Ты чего? Это же я, — с улыбкой сказал Димон. Улыбка в темноте получилась неприятной.
— Иди сюда, — сказал человек. — Куда ты? Не убегай, иди сюда!
Он начал тихо посмеиваться.
Ужасно, ужасно было то, что настоящий Кирюха мог в это время оставаться там, в погребе, во дворе проклятого дома, потому что это был не настоящий Кирюха. Не его сводный двоюродный брат.
Всхлипнув, Димон шарахнулся в сторону и рванул к оставленным вещам. Подыгрывать ситуации, притворяясь, что она адекватна, он больше не мог.
Кирилл, обдирая плечо и пачкая футболку, вытиснулся наружу из жуткого дома, и Димон шагнул за ним.
Кирилл быстро отошел от двери, затравленно огляделся. Его тошнило, что-то было совсем не так, было плохо.
Что-то произошло, пока он был в погребе.
Димонова бледная рука легла на черно-зеленую дверь. Ногти казались бескровными.
— Помоги, — сказал вдруг Димон. — Дай руку, у меня нога застряла.
Голос был ровный, спокойный.
Знакомый.
Но каким-то чувством Кирюха ощущал, что за дверью не его друг и почти родственник.
Он был очень похож, но не был настоящим. А настоящий находился где-то еще.
— Кто ты? — едва слышно спросил Кирилл, пересилив себя.
Он провел черту, высказав это вслух. Согласился с той реальностью, где был кто-то похожий на Димона в брошенном, почему-то сыром доме в пустом вымершем селе.
— Это же я, — сказал Димон.
Его глаз поблескивал в темноте, но зрачок не расширялся и не сужался, когда сквозь мельтешение листьев осины на него падали остатки желтого света.
Кирилл перемахнул перила веранды, спрыгнул прямо в репейник и побежал огромными прыжками. Горячий ужас летел за ним по пятам, обжигая кожу и легкие.
Димон добежал до столба и упал, зацепившись о плющ. Ударил локоть. Выхватил барсетку из пакета, со стоном рывком встал на ноги и обернулся.
Человек не бежал, он шел к нему, проводя ладонью по самым верхушкам травы, но близко.