— Игорек не такой! Егор убедил, что он у тебя. Я к тебе ехать собралась, все утро трезвоню. Мне страшно. Что-то случилось.
Мозг Калинина заработал в полную силу. Надо бы позвонить двоюродному брату, который в структурах трудится. Пусть подсобит, своих на ноги поднимет. А с провалами во времени потом разберемся.
— В морги и больницы звонила?
— Еще нет.
— Тогда оставляю их на тебя, а я брата двоюродного наберу. Не переживай, найдем сына.
На том конце повисла пауза. Калинин услышал, как кто-то хихикнул. Не кто-то, а Света, изумился он через секунду.
— Песок в кровати, представляешь? Вот и думай откуда…
— О чем ты? — В груди кольнуло.
Вспомнился ночной кошмар.
— Миша-а-а-а, ты меня опять не слушаешь. Потом удивляешься, почему мы расстались. Песок, говорю, в кровати. Я вернулась из Карелии, а в спальне такой бардак. Все утро убиралась.
— В комнате Игорька?
— Какого Игорька?
— Да сына ж нашего!
— Издеваешься, да? Пойми ты наконец, аборт был единственным выходом. Ребенка мы бы не потянули. Да и Игорек — дурацкое имя. Хватит уже об этом.
— Что?
— Все, давай, я на работу полетела. Чмоки-поки. — Света повесила трубку.
Калинин в ступоре смотрел на экран телефона. Под ложечкой засосало. Он пролистал справочник несколько раз, прежде чем понял, что номер сына куда-то запропастился. Света удалила? Зачем ей это делать? Калинин уселся за компьютер, открыл соцсети, Игорька у себя в друзьях не нашел. Поисковик показывал десятки Игорей Калининых, но сына среди них не было.
«Аборт был единственным выходом», — пронеслось в голове.
Калинин кинулся к шкафу, вытащил альбом с фотографиями. Стал листать судорожно. Аквапарк, поездка в Турцию, вот они отмечают пять лет свадьбы, а вот… Игорька не было ни на одном из совместных снимков. Калинин утер пот со лба. Кажется, мир сходит с ума.
Он обзвонил родственников и друзей, но при расспросах об Игорьке те сочувственно замолкали.
— Да, подкосил тебя ее аборт, — сказал один из них. — Попробуй меньше бухать, лады? — и повесил трубку.
У Калинина тряслись руки. Он закурил, свернул вкладки браузера. С рабочего стола насмешливо взирала папочка Krasnoe Leto. «Только упадешь не ты», — вспомнил слова продавца.
В бумажнике хранилась фотография Игорька, сделанная совсем недавно. Калинин побежал в коридор. Вытащил снимок, уставился на лицо сына, улыбающееся, родное. Изображение сразу же приобрело оттенок сепии, стало зернистым и просыпалось песком на пол. В пальцах осталась белая карточка.
Сердце пропустило удары, из глаз брызнули слезы. Не продавец был обманщиком, а Туманов: «Не знаю, что там с реальностями, но у меня ничего не столкнулось». Как же! Калинин набрал Данин номер, но на том конце раздались лишь гудки. Он швырнул телефон в стену. Перевел взгляд на экран компьютера. Навел мышку на папку Krasnoe Leto, кликнул «удалить».
Надо объяснить продавцу. Должен быть выход. Может, еще не поздно? Калинин натянул джинсы и бросился обуваться.
Воздух перед музыкальным магазином колыхался. С постеров песочного цвета ухмылялись красномордые мартышки. Калинин схватился за ручку, покрытую арабскими письменами, но обжегся. Чертыхнулся, обернул пальцы футболкой и открыл дверь.
На него дохнуло жаром, словно из печки. Пот на лбу мгновенно высох, воздух обжег ноздри. У Калинина возникло ощущение, что кожа обварится, а голова лопнет от такой температуры, но он пересилил себя и вошел.
Изнутри магазин был больше, чем снаружи. Потолок вырос под три метра, путь к прилавку казался бесконечно длинным. Ноги вязли в песке. С огромной витрины вместо музыкантов скалились бедуины с ребабами и бубнами в руках. Нарисованные верблюды вышагивали по барханам. По стенам расходились желтые трещины. Когда Калинин дошел до прилавка, то ощутил, что выжат досуха.
Стойка выросла в размерах, теперь она находилась на уровне его глаз. Не осталось ни колонок, ни CD-плеера, ничего, что намекало бы на принадлежность к цивилизованному миру. Лишь кувшин стоял на прилавке. Арабская вязь на нем мерцала свежим багрянцем.
Продавец не показывался. Калинин заглянул за стойку — по песку сновали скорпионы. Дверь в подсобку была приоткрыта.
— Эй, есть кто-нибудь?
В ответ — тишина. Калинин стоял, задыхаясь от зноя. Скорпионов становилось все больше. Вскоре они покрыли песок однородной колышущейся массой. Калинин решил было опереться о стойку и перемахнуть на другую сторону, но дверь в подсобку открылась. Ее скрип потонул в скрежетании хитиновых панцирей.