Опоздал — головная боль ошпаривает, будто кипятком. Хватаюсь за лоб, словно пытаюсь втолкнуть пульсирующий и ноющий мозг подальше, к затылку. «Нужен аспирин. Наверняка…» — кто-то трогает меня за плечо, я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
Передо мной стоит девушка в спортивных штанах и ярко-желтой курточке. Ее кудрявые рыжие волосы светятся на солнце, точно янтарь, и я щурюсь даже сквозь темные очки.
— Вам плохо?
Я оглядываю ее сверху донизу. Когда я замечаю, что она в домашних тапочках, мое лицо разрезает виноватая улыбка:
— Голова болит, но это ничего. Спасибо.
Она достает из кармана куртки пару блистеров с таблетками и протягивает мне:
— Держите, это аспирин. Вы каждый день обещаете мне, что сходите к врачу с этими болями. Так и не сходили?
Я пару секунд смотрю на блестящие прямоугольники на своей ладони, а потом поднимаю глаза на девушку:
— Я обещал?
Она удивленно смотрит на меня в ответ. Ее глаза цвета молодой листвы, но она серьезно сводит брови, и взгляд становится мрачен:
— Да, вот уже пять дней подряд я встречаю вас тут. Третий день выношу аспирин. И вы обещали мне, что обратитесь к доктору, Саймон.
Я отшатываюсь от нее, острые края блистеров врезаются в ладонь.
— Спасибо… Полагаю, я уже спрашивал, как вас зовут?
— Мари.
Она глядит теперь испуганно, и мне от этого становится тошно.
— Ничего, все хорошо… Саймон?
«Мари».
Я разворачиваюсь и почти бегу вниз по улице, на ходу глотая таблетки. «Мари. Мари. Мари», — ее имя бьется в моей голове, гремит набатом, пока мозг наконец не остывает, а я не оказываюсь на Окланд-стрит. Оставшиеся таблетки я сую в карман пальто и замираю: пальцы находят кроме старой пачки пастилок от кашля и пары центов горсть чего-то. Отделяю часть от целого и извлекаю ее наружу.
В зудящих пальцах с обломанными и объеденными ногтями я держу черный продолговатый камушек. Он гладкий и прохладный, с одной стороны я нахожу небольшое отверстие. Заглядываю внутрь, но меня там никто не ждет — просто Черная дыра под микроскопом.
И внутри моей головы взрывается сверхновая, а мир перед глазами гаснет. Остаюсь лишь я, взрослый мужчина. Невысокий и худощавый, в хорошем осеннем пальто, черных джинсах и ботинках, я стою на песке. Передо мной плещется океан, а посреди дюн и выброшенных на берег бревен сидит мальчуган в полосатых брючках и панаме и собирает черные вытянутые камушки в ведерко.
К нему подходит женщина. Ее длинные каштановые волосы подвязаны голубым платком. У нее изящные руки. Она поправляет панамку на голове мальчика и спрашивает:
— Опять «пальцы дьявола»?
Малыш поднимает голову и счастливо кивает:
— Да, мамочка! Я собрал все!
— Все? И сколько же было нужно, чтобы Дьявол разрешил нам уйти отсюда?
— Двенадцать, мамочка. Мы свободны. Мы можем идти.
Мальчик смотрит на меня. Радужки у него почти белые, он не моргает и улыбается.
Я резко открываю глаза. В потной ладони все еще зажат «палец дьявола». Я пячусь и подпрыгиваю от громкого автомобильного гудка и визга тормозов. Возвращаюсь на тротуар. Пока я иду к Окланд-стрит, двенадцать, и быстро пересчитываю в кармане черные дырявые камушки, мне в спину летит отборная брань. Кажется, у этого парня ирландский акцент.
Офис доктора Роуз находится на втором этаже. В коридорах висят картины, я мельком оглядываю их и достаю из глубин сознания фразу «тест Роршаха». Правда, тут же ее забываю. Доктор встречает меня в приемной. Высокая темнокожая женщина, чуть за сорок, белый жемчуг на шоколадной блузе — я подмечаю странные детали и сочетания цветов и одежды.
«Нужно спросить ее об этом. Кто я? Дизайнер? Модельер? Гей?»
— Здравствуйте, Саймон. Нет, вы не дизайнер. Вы инженер. — Роуз окидывает меня взглядом, легко улыбается, но я чувствую, как она словно просвечивает меня рентгеном. Видимо, выгляжу я так себе, и она спрашивает:
— Опять кошмары?
Морщусь и виновато жмурюсь.
— Я все забыл, доктор.
Она кивком приглашает меня войти в кабинет. Там много света, и я решаю не снимать очки. Видимо, я делаю так постоянно, потому что она не настаивает и устраивается в кресле напротив.
— Головные боли? Хуже, чем вчера?