М-да, скудно у деревенских было с досугом…
Так, а там что у нас такое?
В окне дома поодаль, через улицу, мерцал тусклый огонек, словно кто-то неведомый украдкой запалил свечку.
— А ты говорил, никто здесь не живет, — упрекнул Фомин.
— Не живет, — подтвердил Качур.
— А там кто? — Фомин указал на окно. — Туристы? Тоже как бы случайно сюда забрели на постой? Или прежние хозяева вернулись?
— Нет там никого, — сказал Качур ровным голосом. — Морок это.
Фомин ему, конечно, не поверил.
— Пойду гляну.
Он было поднял свой рюкзак, но Качур его остановил:
— Не ходи. Ночь на дворе. Не стоит тут в потемках по чужим домам шастать.
— Не страшно, у меня фонарь есть, — отмахнулся Фомин. — Или случится чего?
— Может, и ничего, — сказал Качур. — Но лучше не надо.
— Темнишь ты, дядя, чего-то.
— Не я темню, ночь темная.
— Притомил уже загадками говорить.
Качур бросил на упрямого спутника короткий косой взгляд, смиренно вздохнул:
— Ну, как знаешь, держать не стану. Но я тебя предупредил.
— Ага, — сказал Фомин. — Ты предупредил, а я принял к сведению. Есть что добавить?
— Нет.
— Ладно.
Фомин достал из рюкзака фонарик, вышел за дверь.
Дождь перестал, над землей стелился туман, серебристый в свете выкатившейся из-за облаков луны. Было безветренно, тихо, лишь трава шелестела под ногами. Темные силуэты домов замерли в угрюмом ожидании.
Вот бы сюда GoPro, таких криповых кадров можно было бы наснимать — не хуже, чем у топовых Youtube-сталкеров, исследующих всякие глухие и жуткие места. Да хоть бы смартфон, на худой конец…
«Нету камеры, — сказал он себе, — забудь. Да и все равно — не за этим пошел. Это так, попутный сюжет бонусом…»
Дом оказался дальше, чем представлялось при беглом взгляде из окошка. Фомин брел по колено в тумане, звук шагов странным образом двоился, доносился то сбоку, то сзади. Будто кто-то крался по пятам. Может, Качур? Не усидел на месте, отправился следом?
Фомин стал на месте, оглянулся, поведя вокруг лучом фонаря.
Никого.
Он повернулся обратно, сделал шаг — и остановился опять. Огонек, привлекший его внимание, погас.
Так, и что теперь? Фомин напряженно таращился в темноту, раздумывая, не следует ли вернуться. Потом представил себе усмешку, которой его встретит Качур — мол, а я тебе говорил… Да к черту.
Он зашагал вперед.
Дом, в окне которого ему привиделся свет, оказался заколочен. Три широких доски надежно прибиты поперек входной двери. Фомин посветил фонарем на окна — стекла были целы, за ними стояла непроглядная чернота.
Может быть, не этот дом? Может, другой — дальше по улице?
Нет, вряд ли…
Фомин все-таки пошел к следующему дому. Обнаружив, что и у того двери забиты, нисколько не удивился. Конечно, так оно тут и должно быть…
Он заходил все дальше вглубь деревни, пока глиняная колея не вывела его на край оврага, обнесенный изгородью. Улица кончилась у покосившегося столба, имевшего вид заглавной буквы «А». На обрывке провода, почти касаясь горизонтальной перекладины, висел здоровенный рогатый череп. Коровий, наверное. Суровые, однако, тут жили колхозники.
Фомин постоял у изгороди, завороженно пялясь в провалы пустых глазниц. Затем все-таки повернул обратно. На ходу он придумывал, что станет отвечать Качуру, если тот вздумает отпустить какую-нибудь колкость. Сам не заметил, как дошагал до ржавых останков трактора в начале деревни.
Помедлил, соображая, как так вышло, что проскочил мимо нужного дома. Должно быть, всему виной этот треклятый туман. Здесь туман сделался гуще, уже в трех шагах ничего нельзя было разглядеть, луч фонаря увязал в клубах плотной хмари.
Фомин снова повернулся и пошел, стараясь держаться направления. Дорога, как назло, совсем испортилась в тумане, под ноги то и дело подворачивались кочки, комья сухой глины. Фомин сбивался с шага, терял дорогу, мотался из стороны в сторону, утыкаясь то в заборы, то в колючие кусты. Почти ощупью нашел какой-то дом, на удачу — не заколоченный. Но не тот, где остался Качур.
Да и пофиг.
Фомин отворил дверь, оборвал занавеску пыльной паутины в сенях, прошел в чистую половину. Осмотрелся, выхватывая пятном света отдельные предметы скудной обстановки. Печь, стол с парой табуретов, дощатая лежанка, застеленная сомнительной дерюгой. На полочке в красном углу стояла икона в жестяном окладе — лик святого, потемневший от лампадочной копоти, сделался совершенно неразличим. Рядом лежала сильно потрепанная книжица. Фомин подошел ближе, взял книгу в руки, раскрыл на титульном листе. Там значилось: «Псалтирь въ русскомъ переводѣ, С.-Петербургъ, Синодальная типографiя, 1913». Букинистический экземпляр. Но сохранность аховая, в руках рассыпается. Один лист вывалился, кружась, спланировал на пол.