— Не объяснишь, что за чертовщина тут творится?
— Нет. Сам дойти должен.
— Ладно, — сказал Фомин, поднимая рюкзак. — Дорогу хоть покажешь?
— Конечно. Затем с тобой иду.
При свете деревня как будто съежилась. Дома приникли к земле, придавленные низким тяжелым небом. Вся улица просматривалась из конца в конец. И как тут можно было заплутать, уму непостижимо…
Они ненадолго остановились возле столба с рогатым черепом.
— А это здесь зачем? — спросил Фомин, не особенно рассчитывая на ответ.
— Чтобы чужие не прошли, — ответил Качур. — Те, кому не положено.
— Опять загадками говоришь, — попенял Фомин.
Качур только пожал плечами.
Они спустились по косогору в овраг. Ручей был узкий, Качур его просто перешагнул, а Фомин отчего-то замешкался. Ноги приросли к месту, словно требовалось шагнуть в бездну.
Качур, повернувшись спиной, стоял на той стороне. Просто ждал молча.
Фомин крепко зажмурился, сделал шаг. Это оказалось совсем нетрудно. На следующем шаге он открыл глаза. Качур неторопливо поднимался вверх по склону, ступая боком, как лыжник. Фомин двинулся следом.
Почти сразу за оврагом начинался лес. Не просто лес — жуткая, сказочная чаща. Качур вел Фомина по едва заметной тропе, вероятно, протоптанной неведомым зверьем. Совсем не похоже, чтобы в эту чертову глухомань захаживали люди. Разве только хтонические твари с непарным числом конечностей…
— Может, по нормальной дороге стоило пойти? — спросил Фомин.
— По нормальной дороге только до КПП дойти получится, — ответил Качур. — А там — охрана с оружием. У всех пропуска спрашивают. Есть у тебя пропуск?
— Нет.
— И у меня нет.
Они пробирались все дальше. Лес дичал, цеплялся крючковатыми лапами, грозил выцарапать глаза, содрать кожу, переломать ноги. Качур непреклонно пер вперед, словно лось. Фомин механически тащился следом, отставая на пару шагов. Ощущение пройденного расстояния он давно потерял. И другие ощущения, кажется, тоже. Обронил, как бумажник в метро, и сам не заметил когда…
Качур остановился. Внезапно, Фомин едва не уткнулся ему в спину.
— Потише, — негромко сказал Качур. — Мы уже рядом.
Фомин посмотрел поверх его плеча. И впрямь, лес впереди редел, в просветы между деревьями виднелся забор из сетки-рабицы.
— Значит так, — проговорил Качур, — поясняю диспозицию. Я тебя к дальнему углу привел. Вон там, под забором, лаз есть, через который звери на территорию пробираются. До бывшего офицерского дома, где теперь лаборатория, отсюда примерно километр. Живые есть только там. На территорию они обычно выходят раз в день, для контрольных тестов. А так в основном через камеры наблюдают.
Бегло глянул на Фомина, опять не задержавшись взглядом.
— Готов? Тогда скинь рюкзак под елку, и пошли.
Чем ближе они подходили к забору, тем сильнее морщился Качур, и Фомин не сразу сообразил почему. Остановившись возле забора, Качур указал Фомину на прорытый зверями подкоп.
— Полезай.
Опустившись на четвереньки, Фомин протиснулся в узкий лаз. Выбравшись из ямы по другую сторону забора, он не стал дожидаться провожатого, пошел дальше. Что-то влекло его вперед. Натурально тащило. Любопытство? Нет, нечто иное…
Наконец он был там, куда так стремился попасть. На таинственной ферме трупов. В зловещем царстве распада.
Повсюду, насколько хватало глаз, лежали мертвые тела. Много тел, десятки. На бывшем плацу, на спортплощадке, на полосе препятствий. В разных позах — навзничь, ничком, на боку. Разной степени разложения. Кишащие червями, сочащиеся гнойной жижей. Почерневшие, раздувшиеся — и иссохшие до скелета. С обглоданными лицами, с выеденными внутренностями. У некоторых недоставало конечностей.
Здесь должен был стоять адский смрад, здесь даже трава пожухла от пропитавшего землю трупного яда. Но странное дело — Фомин не ощущал гнилого запаха падали. Ни запаха, ни отвращения — ничего. Абсолютно ничего. Все чувства притупились, причем уже давно.
Мимо Фомина прошагал Качур, его лицо скрывала маска респиратора. Он спустился в низину, где прежде был стрелковый полигон. Теперь там рядами стояли продолговатые короба из мелкой проволочной сетки. Качур остановился возле крайнего, жестом поманил Фомина ближе. Когда Фомин подошел, Качур ногой опрокинул короб набок, явив взору разлагающийся труп.
— Смотри, — велел Качур глухим, утробным голосом. — Ведь за этим сюда шел.
Фомин не мог ослушаться. Смотрел на страшное лицо в багровых отеках, на оскаленные зубы, на промятый с левой стороны череп. В пустой глазнице что-то шевелилось. Белесое, гадкое…