— Урр-мыр-мырр. Урр-мыр-мырр, — вибрирует в ответ.
— Кха-кха-быхх! Кха-кха-быхх! — громко звучит в ночи.
— Урр-мырр-мырр-мрр, — запевает Тиша.
— Кха-кха-быхх-бых-бых-ыхх-хе! — выдает этот и трясется весь.
Заходится тяжелым душным кашлем, сплевывая на пол густое и пахнущее кровью.
Мурлычет Тишенька.
Саша Нефертити
Приобретение
— Валерий Саныч, а вы уверены, что не хотите его восстанавливать? Как-никак историческое строение.
Виктор с сожалением оглядел старинную дачу. Деревянные башенки «под русский терем» казались пьяными шатунами, которые склонились друг к другу, решив пообщаться, а покоцанные окна с резными наличниками многоглазо смотрели кромками битых стекол. Молодой архитектор с надеждой повернулся к заказчику.
— Не стоит, Виктор, не стоит, — ответил тот.
— Может, как-то частично?
— Комиссия признала этот дом не имеющим исторической ценности.
Архитектор кивнул с почти бесшумным вздохом.
— Умм… Понимаю. Жаль, жаль…
Валерий заправил пальцы за ремень брюк, туго натянутый на животе, покачался на мысках сапог.
— Виктор… Я понимаю вашу профессиональную любовь к старине. Но, между нами… Люди, владевшие этой дачей, не оставили следа в истории — ни области, ни поселка. И… — рядом никого не было, но новый землевладелец понизил голос, — …администрация просила меня побыстрее застроить участок. У них нет средств и возможностей, чтобы в этом глухом углу восстанавливать старинный особняк. Даже не особняк — деревянную дачу. Да и состояние какое!
— Нууу… — протянул архитектор. — Фундамент кажется крепким. Видимых разрушений нет.
— Вот именно — видимых! А что там внутри конструкции? А стены? Да эти несущие стены могут вынести разве что мозг новому владельцу.
— Это да… Ну, тогда на завтра заказываю бригаду и экскаватор, будем разбирать! И я, Валерий Саныч, аккуратно наличники и конек с этим петухом сниму, их тут в музей зодчества пристроить можно, хорошо?
Постояли, покурили, мысленно провожая щербатое деревянное кружево в последний путь. Потом развернули план будущего загородного дома — минималистичного, с плавными линиями, вписанного в ландшафт. Потыкали в бумагу пальцами, покрутили-примерили, крепко пожали руки, и Виктор уехал.
Валерий Саныч же по-хозяйски двинулся по немаленькому участку, бормоча: «А вот здесь баньку поставим. Сейчас в моде барнхаус. Будет у меня бань-хаус! А вот эту березку, — он попинал тощее деревце, — спилим. У дома что за кусты? Крыжовник, что ли? По старой дворянской традиции? На фига мне крыжовник? Экскаватор не проедет. Тоже спилим!»
В доме что-то затрещало и ухнуло.
Валерий Саныч был человеком, пуганным жизнью, закаленным, потому даже не вздрогнул. Цокнул языком:
— Дааа, совсем домина разваливается, по швам трещит! — И продолжил обход, бурча под нос: — Так, скважина, говорят, на участке потенциально неплохая. Почистить, кольца поменять. И даже примитивный водопровод!
Домохозяин потоптался вокруг колодца, потрогал огромный ржавый насос. Поплевал на руки, крякнул, нажал на рычаг. Посыпалась ржавая крошка. Попробовал дожать.
— Вхыыыы… Вхыыы, — скрипуче и безрезультатно заныл механизм.
Валерий Саныч сдался, обтер ладони о джинсы, пробурчал:
— Да, этого и стоило ожидать. Интересно, как водопровод в доме устроен? Бочка под крышей?
Мужчина принялся подниматься на крыльцо. Доски тут же заскрипели, пошли волнами. Перила под мясистой ладонью заходили ходуном, и домовладелец отдернул руку. Крыльцо обрело голос: казалось, ступени пытаются сказать какое-то слово.
«Высст, высст», — пело при каждом шаге.
«Оооо-виии!» — дополнила дверь.
Внутри неожиданно оказалось просторно и светло, даже в наступающих сумерках. Валерий Саныч очутился в большой зале с остатками росписей: вдоль потолка лентой вились, затейливо сплетаясь, усики гигантской земляники, а в простенках красовались сказочные птицы. Потемневшие витые деревянные колонны держались прямо и гордо, прикидываясь гигантскими косами от пола до потолка. Валерий Саныч погладил одну, и тут же, ойкнув, поймал занозу. Вытащил зубами.
Перед глазами возникло странное мельтешение: фантазия подкидывала то барышень в светлых платьях, играющих между этими колоннами в салочки, то ухмыляющегося художника, со стремянки выводящего земляничный узор, то семейство в обширной столовой, лакомящееся из хрустальных розеточек крыжовенным вареньем. Валерий Саныч потряс головой. Придумается же! Ну да, неудивительно, в этакой-то старине…