Моя гимназия была там же, поблизости, и, когда дело Маменькиного сынка прогремело на всю округу, я стал заливисто врать, что ходил в школу именно этим маршрутом и постоянно встречал Мазурина, возящегося во дворе со своим жигуленком.
— Иду я как-то раз со школы — мама должна была меня забрать к шести, а продленку отменили. Ну не сидеть же мне там, — говорю, — прохожу мимо, вижу его, кричу: «Здрасте, дядь Семен», а он под машиной во дворе лежит и говорит оттуда — зайди, мол, подай молоток.
— А т-т-ты? — выдохнул Женька.
— А что я? Зашел, подал. Он спасибо сказал. Он же под машиной — быстро не вылезет, убежать успею, — смело брехал я.
— Зачем ему под машиной молоток? — с сомнением спросил Серега.
— А я откуда знаю? Забить что-нибудь…
Были легенды и о приставках. В каждом дворе имелся пацан, владевший игрой, в которой «можно все — убивать, грабить банки, с бабами пежиться, на тачках гонять: картинка, как в фильмах, и все оружие в мире». Само собой, этой игры никто никогда, включая владельца, в глаза не видел. Подобное вранье было частью этикета. Как рыбаки хвастаются «во-о-от такой щукой», так и пацанва во дворе придумывала видеоигры одна круче другой.
Однако была и другая легенда — о «красном картридже». История всегда начиналась по-разному: одни говорили, что это — тайный проект СССР, другие, что картридж — часть секретного плана Японии по захвату мира. Серега божился, что на него записали сатанинские заклинания в двоичной кодировке. Добыть картридж можно было ночью на кладбище — прийти одному к детской могиле и предложить ее обитателю поиграть в приставку.
Картридж отличался цветом — все остальные были зеленые в оранжевой пластиковой защите, а этот — голая красная микросхема. Название записанной на ней игре за годы существования легенды никто так и не придумал. Зато говорили, что идет она на любой приставке — плевать, «Денди» или «Сега». Чтобы сыграть в красный картридж, требовалось закрыть двери, занавесить окна и подключить два джойстика. Один следовало взять себе, а второй закинуть под кровать, за спину или, если не хватает провода, накрыть одеялом — лишь бы не видеть. Жанр игры варьировался в зависимости от рассказчика — это был либо платформер типа «Марио», либо файтинг, как «Мортал Комбат». Но в остальном рассказчики хранили единодушие: в игре все было красное, кругом огонь, пещеры и черти. Главный персонаж оказывался твоей пиксельной копией, а «второй игрок» всегда тебе противостоял. Смотреть на него не дозволялось, потому что… обычно отвечали что-нибудь вроде «умрешь от страха» или «сойдешь с ума». С момента запуска красного картриджа не позволялось прерывать игру, ставить на паузу или ходить в туалет, ведь «второй игрок» ждать не будет. Чтобы освободиться от красного картриджа, следовало с первого раза, без проигрышей, пройти игру до конца, и тогда «второй игрок» исполнял любое желание. Если же нет…
— Тогда д-душу п-проигрываешь, — заканчивал Женька.
Техника — и телевизор, в частности — вообще породили вокруг себя массу легенд. Часто, пока родители вкалывали на работе, мы были предоставлены сами себе, и телевизор с видеомагнитофоном становился одним из немногих развлечений, если, допустим, никто не хотел гулять или ты пропускал школу по болезни. Мы смотрели диснеевские мультфильмы в жутком гнусавом переводе, какое-то провалившееся в зарубежном прокате детское кино, да и вообще все подряд, вплоть до «Кошмаров на улице Вязов» и «Молчания ягнят». Весь мой двор Серега научил искать «тайную кассету», которая обязательно была у родителей — высоко на антресолях либо на дне ящика с бельем. Так, кстати, будучи у кого-то в гостях, Бажановы нередко под предлогом поисков кассеты находили родительские заначки и утаскивали купюру-другую. Иногда «тайную кассету» удавалось обнаружить, но содержимое редко соответствовало ожиданиям: обычно вместо запретной «клубнички» на пленке оказывались семейные кинохроники. Бажановы говорили, что находили какие-то совершенно дикие вещи: как на видео мужик целуется с козлом взасос и чешет ему под пузом. Или как голая девушка делит ложе с гниющим мертвецом. Тогда я им не поверил, ведь еще не знал о существовании фильма Буттгерайта «Некромантик». Про найденные у родителей кассеты ходило много слухов, и был даже своеобразный мальчишеский «грааль» — мультфильм «как Сейлор Мун, только все голые и трахаются».