– Так ты просил про священный нерушимый канон? – Свидетель возник справа мгновенно и бесшумно, как плохая новость. – Лови. Свидетель Канона суть именно свидетель, не соучастник и не потерпевший. Вот он, канон. Всегда здесь и вечно молод. Чем плохо? Канон всегда глянцевый, свежий, как у Реви задница… Хм, выглядела двадцать лет назад.
Ветер обдирал пальмы, гнал в море лапчатые трилистники, забрасывал пылью солярку во рвах.
– На застывшую картинку можно только дрочить. Живое все непарадное.
– Живое оно на момент канона. А дальше по Сорокдевятому: "Спасибо тебе, профессор, что ты положил перо." Понятно, почему создатели исходника о будущем не задумывались, они же писали просто для кайфа. Но то создатели, им спасибо уже за воплощение. Ты-то со своей реалистичностью куда лезешь? Вот сейчас – на кой хрен? Или всем бессмертие, или хоронить. И это ведь единственный частный вопрос.
Крабики разбегались на все стороны. Они еще не знали, что большая часть людей уехала с острова, и что большая часть уехавших так и не вернется, и что все эти подвалы, буфеты, холодильники – теперь их. Пополам с муравьями и птицами,
– Я тоже для удовольствия делал. Только не для того, о котором ты сейчас подумал.
– Теперь уже пофиг, начал ты во имя высокого или низкого. Важно, что ты в свое время не положил перо. И теперь тебе придется продолжать. И продолжать не как попало, но в строгом соответствии с уже сделанным. Вот уже ты и создал собственный канон, разве нет?
– А ты что предлагаешь?
– Чтобы не стать этаким вот музеем, в нужный момент лучше пойти ко дну
– Отлично, вот сам и иди. Нахрена ты везде за мной таскаешься?
У самого катера Свидетель перебежал на левую сторону. Хихикнул:
– Нет, это ты везде за мной таскаешься. Тебе и воспарить мечтой охота, и смелости не хватает. Вот и дергаешься по классику: шаг вперед и два шага назад. А я с тобой, ведь я это ты, а ты – это я. Забыл?
– Не забыл. Только я-то ладно, а Датч, Рок, остальные?
– А они умрут. Напрасно ты вывел их из положения золотого равновесия. Лучше бы им оставаться вечно молодыми.
– И вечно пришитыми к этой своей молодости и глянцевости? Кроме того, ты преувеличиваешь мою силу и мои возможности. С мертвой точки ситуацию сдвинул не я, а время.
Катер отвалил и развернулся носом к линкору. Свидетель уже сидел на соседней банке:
– А кто задал направление течения времени в сети?! Я о тебе ничего преувеличить не могу, и преуменьшить, и выдумать. Я это ты. Не больше. Не меньше. Люди не хотят сложности. Люди как раз хотят картинку. Пусть застывшую, зато красивую. Зато хотя бы на ней все счастливы, а это великая ценность, ведь вокруг живых почему-то всегда на удивление мало счастья. Жрут они это счастье, что ли?
– Ты сам сказал, что не судья, не соучастник и не потерпевший. Ты всего лишь свидетель.
– Адвокат дьявола, свидетель канона… Так понемногу соберется полный состав суда. Осталось найти Обвинителя чего-нибудь, и вот он Страшный Суд. И полная планета потерпевших. Люди…
– Не тебе решать, чего хотят или не хотят люди!
– Нет, это не тебе решать. Потому что ты – это я. Забыл?
Увидев, как собеседник нагибается за ломиком, Свидетель исчез, и вокруг скорлупки катера остались только море, солнце и жаркий полдень.
Жаркий полдень превращался в душный вечер, когда нестерпимое ожидание прервалось.
Высоко в чистом небе прогремел гром: это разлетелся на куски фугасный снаряд, ударился слету в оранжево-багровый шестиугольник защитного поля, на нем и сдетонировал.
Ополченцы за грудами мешков, султанские гвардейцы в бетонных капонирах и трясущийся от ужаса корреспондент, проклинающий сейчас пьяную свою вчерашнюю храбрость… Все одинаково поглядели сперва в небо, а потом на север и чуточку к востоку, в сторону священного камня Кааба, в сторону Мекки. Но Аллаха или Христа вспомнили больше для порядка.
Бог войны – артиллерия.
Против града металла бесполезна храбрость, не помогает лизание сапог, не спасает сила и ловкость… Ну, если только силу и ловкость не подкрепить знанием и не зарыться глубоко, глубоко, глубоко, где земля уже не подбросит шлепком исполинской ладони в живот, сразу всей плоскостью, в колени и в нос разом, и хорошо еще, когда упадешь в сознании, не ударившись виском ни о камни, ни об угол ящика, ни о приклад или дико растопыристый в такие мгновения затвор собственной винтовки.
Над лагуной вспыхнули сразу много шестиугольников; завизжали осколки, вспенили воду. Никто из местных не воевал на Тихом Океане, где такие налеты случались чуть не каждый месяц, и никто не понимал, чем считать виртуальный, не сплошной, купол: слабостью энергетики корабля, или, напротив, могуществом радаров и вычислителей.