– Теперь я понимаю. У него, как ревизор, так он гири на другую чашку ставит, и все сходится. Только как он ревизора определяет?
– А как мой батя, – буркнул Фрэнк, – Он всех постоянных покупателей знал. Незнакомых не обвешивал, а если кто из своих приходил жаловаться, по-тихому досыпал умнику полфунта, только чтобы без шума.
– Вот падла, – прокомментировал шагавший во главе компании О'Брайан.
Моряки повернулись, поглядели на Ларри снизу вверх и почтительно уступили дорогу всей компании.
За продуктовыми рядами, на строительном рынке, высохший в щепку православный батюшка вертел так и этак упаковку, взблескивающую под желтым фонарем.
– Из церкви при посольстве, – шепнула Габриэлла, – он каждое воскресенье очень интересно дискутирует с патером Карлом, ну, из костела святой Анны. Я там исповедуюсь, так что иногда слышу.
Батюшка кивнул Ферраро, как старой знакомой и чинно поклонился ее друзьям, а потом решительно вернул продавцу пластиковую упаковку:
– Вот, запиши на меня табуретку, сыне. А это не возьму, грех.
Из интереса Синдзи с Аской ухватились за отвергнутый товар одновременно, звонко стукнувшись головами, едва не разбудив сидящую на шее Синдзи среднюю сестричку Икари. Девочка разлепила глаза, зевнула и тут же заснула снова.
Синдзи покрутил в руках пластик с узнаваемым логотипом IKEA.
– Распятие, – Аска повернула пакет картинкой к фонарю. – Что греховного в распятии? Или я чего-то не понимаю? Красивое деревянное распятие.
Синдзи повернул упаковку обратной стороной к свету. В пакете обнаружился резной крест, несколько пластиковых гвоздей в отдельном пакетике поменьше, наконец, фигурка Христа с отверстиями под гвозди на ладонях и ступнях.
Поглядел на батюшку. Тот развел руками:
– От греха.
– Ну… – Синдзи вернул упаковку на прилавок, извинительно улыбнулся продавцу-индусу и двинулся дальше через рынок. Видя у него за спиной ребенка, люди расступались тоже с улыбками. Вторую сестричку нес О'Брайан, та спала, усевшись на локте здоровяка-ирландца.
В кафе пришли и расселись уже в полной темноте, под фонарями. Выпили не чокаясь, в самом деле по капельке. До всех уже дошло, как давно не виделись, и каждый успел задуматься, когда и как они встретятся в следующий раз.
Потом неторопливо, с удовольствием, закусывали кто чем, купаясь в воспоминаниях, почти не открывая рта. Дети спали, привалившись к Аске с обеих сторон, так что если кто и говорил, то мало и негромко.
Наконец, Синдзи вспомнил, что собирался спросить:
– Сестра, закончи ту мысль? Ну, про индивидуальности.
– Поминки, – отозвалась Рей, – зачем сейчас думать?
– Затем, что потом уйдет. А мысль – это мысль. Важно. Тут мир такой, где мысли важны.
– А где другой мир? – Аска тоже зевнула, глядя в черно-белое небо.
Синдзи замялся, ответил совсем не сразу:
– Мне снятся не только бабы.
– Девки тоже?
Икари в спор не полез:
– Снится мир, где ни Ангелов, ни Тумана, ни Глубины. Соответственно, у людей и нет необходимости шевелиться. Там космос не дверь в будущее, а только то, что можно состричь с него сегодня и сейчас. Где горизонт планирования короче…
Синдзи повертел в руке вилочку.
– Вставшего члена, – буркнул О'Брайан, тут же получивший ласковый подзатыльник.
– В общем, Рей, продолжи мысль.
Тут хозяин кафе вышел из вагончика с ароматным горячим кофейником, и потому заговорила Рей только после того, как все, включая проснувшихся сестричек Икари, получили по чашке кофе и по горячему круглому пончику в сахарной пудре.
Рей сказала:
– Помнишь, брат, мы читали про Вторую Мировую? Про войну наших самураев с американцами. Кто победил? Система или толпа мастеров-индивидуальностей?
– Система.
Ларри хмыкнул:
– Противостояние системе – круто, это я как потомственный ирландец вам говорю. Только Туман еще на этапе формирования собственно системы. Пока что нечему противостоять.
Рей допила кофе и осторожно поставила чашечку на отполированные доски.
– Зачем Туманнику становиться человеком?
– Чтобы относились как к человеку.
– Кораблю Тумана нет проблем притворяться человеком.
– Я всю жизнь так делаю, – хихикнул младший ирландец, Чихиро О'Хара, – но это сложно. И у меня тогда вопрос: если притворяться именно человеком, то зачем нужен сам Туман? Людей бы хватило.
Лари переглянулся с Габриэллой. Та загнула пальцы:
– Люди, раз. Люди-плюс, которые канмусу, два. Наконец, пост-люди, Туман, три.
– На первый взгляд, все частично люди или похожи, но на самом деле пропасть. Местами непреодолимая, – проворчал старший ирландец. – Завидуют бессмертным со страшной, нечеловеческой силой. Порой в плохом настроении проснусь, и думаю: как бы до войны не дошло.