– Напрасно стараешься, французишка. Это у вас тут закон служит сильному, а не правому. Сила же царствия небесного в правде. Мой меч не поможет вам ничем.
– Сир Неизвестный, – шевалье коротко поклонился. – Вы враг моего короля. Однако, ваша верность и храбрость вызывают во мне чувство искреннего уважения. Скажите мне свое имя. Пусть мы по разные стороны, но мы оба христиане. Обещаю вам, что похороню вас, как подобает рыцарю.
– Что взамен?
Шевалье поморщился:
– Я не торговец рыбой. Мой род, конечно, уступает герцогам, но не слишком. Я дал слово и сдержу его.
Лже-лазарит засмеялся тихо, хрипло, неприятно:
– Мне поздно желать, и не у вас просить мне прощения. Не нам, не нам, Господи, но имени твоему!
Шевалье опустился на колено у головы лазарита:
– Девиз ордена Храма, сто лет не звучавший в Париже… Вас похоронят скромно и тихо, как подобает погибшему за неправое дело. У меня остался последний вопрос, месье Неизвестный. Коль скоро Бог даровал вам чародейный меч, отчего же он вынудил вас рисковать собой в безнадежной попытке добыть сей ковчег?
– Что же, всемогущий Бог собственного завета не помнит? – Храмовник с искренним недоумением попытался пожать плечами; латы скрежетнули по полу. – Бог так и сказал нашему основателю Гуго де Пайену: "Трижды я спасал вас, людей. Всякий раз вы возводили меня на крест. Воистину, что достается без крови, то вы не цените. Отныне сами!"
И почувствовал шевалье, что не лжет умирающий храмовник. От прикосновения к истине у шевалье дыбом встали волосы на голове и на теле; но тут вбежал часовой:
– Бургундцы от реки, много!
И шевалье одним ударом отсек лежащему бритую голову. Голова откатилась в сторону, вослед ей плеснули быстро истончившиеся струи черной крови. Татуировка креста на макушке скрылась из виду.
– Наши с ковчегом далеко?
– Да.
Тогда шевалье выпрямился:
– Пойдем, развлечем рыцарей герцога Иоганна.
– Сир… – мэтр Блазен утер пот. – А как же моя награда?
– Мой бог, я забыл. Вот, возьмите! – шевалье высыпал на стол весь кошель; монеты новенькой чеканки покатились по доскам, радостно заблестели в свете целых десяти свечей; одна монета упала прямо в натекшую из тела храмовника лужу.
– … Двадцать восемь, девять… – сосчитал Блазен. – Окровавленную тоже отчищу. Благодарю, сир! Вы и впредь можете полагаться на мою верность королю и господу нашему Иисусу.
И низко-низко поклонился. Тут шевалье отсек и ему голову; из шеи ударили две струи, окончательно залившие красного человека черным. Тело Блазена отшатнулось, село на задницу и выпрямилось, опрокинувшись на спину, хрустнув подмятым кошельком с тридцатью монетами без одной. Кровь, хлеставшая все это время, заляпала потолок, а потом шлепнула в противоположную от входа стену, наконец, иссякла.
– Анжу!
Сержант принял волшебный меч правой рукой. Шевалье кинул второй кошель:
– Отдаю тебе все, что у меня есть.
– Господин, лучше я оберу эту сволочь, деньги вам еще понадобятся.
– Не сметь! Слово де Баатц нерушимо, никто не скажет, что я пожалел обещанной награды. Ты же немедленно гони к воротам Дю Тампль и вези меч домой. И пусть он хранится в церкви. Святому Реми приличествует настоящая реликвия. Как там сказал храмовник? "Сила в правде"? Пусть высекут слова на алтаре, сам же меч наполовину заделают в алтарь. Как в легенде о короле Артуре. Проверим, ха-ха, чего стоят нынешние рыцари!
Меч вспыхнул ярким золотистым светом. Сержант изменился в лице, но клинок не отбросил.
– Видишь, он согласен, – кивнул шевалье без малейшего удивления. – Торопись, Анжу. Отсюда до Лотарингии неблизко. Кланяйся отцу, матери, сестрам.
Сержант, осторожно косясь на клинок, разрезал пояс мертвого храмовника, буркнул в нос: "Воняет, как на бойне". Стащил ножны, упрятал в них сияние чародейного меча, и выбежал черным ходом к приготовленным лошадям.
Шевалье подхватил щит, оруженосец поправил на нем шлем. Тогда шевалье выступил на середину улицы, всмотрелся в приближающийся бургундский патруль. Высоко поднял собственный меч – обычный, вовсе не волшебный; луч низкой луны зажег его золотым светом.
Светом чудесного ларца озарялся сводчатый покой в неприметном домишке посреди университетского квартала. Там обитал богатый месье с юга, возжелавший отдать сына в учение, но прежде того прибывший сам поглядеть на обитель знаний. Уважая щедрое пожертвование, власти университета не лезли в жизнь гостя с берегов Луары. Благо, жизнь месье протекала во всем подобно самой Луаре: плавно, размерено, без кутежей и ссор. К месье прибывали во множестве приказчики и посланники, но для человека торгового сие обыкновенно: дело не ждет. Месье каждый день по многу часов проводил за бумагами, запираясь в обществе людей доверенных – но и это вполне понятно. Денежки любят покой, а река приобретает истинную силу лишь на равнине.