Иглу надо навести на Полярную Звезду. А достигается это единственным способом: вдоль иглы, положенной строго по правильной линии, несколько тысяч раз проводят магнитным камнем. Который тоже нужно еще знать, где найти.
Но вместо десятков подмастерьев на лавках, уныло шоркающих магнитами вдоль кусков проволоки, здесь единственный пацан и труба – пустотелый ствол какого-то дерева – обмотанная в несколько слоев медной проволокой. Концы проволоки шли к высокому шкафу с остекленной дверцей… Остекленной! Испанцы переглянулись. Не меньше пяти золотых!
Кэддо положил иглу в трубу, что-то уточнил взглядом в застекленный шкаф, нажал торчащий из стены рычаг и размеренно прочитал:
– Отче наш, иже еси на небеси, хлеб наш насущный… – и далее знакомые всем добрым католикам слова, изгоняющие нечистого духа даже из мыслей, не то, чтобы из комнаты.
Местные верили истово, по-настоящему; кастильцы сейчас видели это воочию.
Закончив молитву, мальчишка двинул рычаг обратно, вынул иглу и вложил ее в деревянную лодочку. Лодочка плавала в чаше с маслом, указуя всегда на Полярную Звезду, в том и заключался секрет прибора. Исправленный компас держал направление, как привязанный, сеньор Христофор сразу это заметил. Такая крепкая магнитая сила… И так быстро! Чем же это сделано?
– Что там, за стеклом?
– Пожалуйста, глядите.
Три кастильца с громким треском столкнулись головами, но ничего колдовского или хотя бы драгоценного не узрели. Медь, войлок, что-то блестящее. Медь, войлок, что-то блестящее. Медь, войлок, что-то блестящее – и так снизу доверху, слоев пятьдесят.
Испанцы обернулись к мастеру, но дядька Сэм указал рукой на выход:
– Спросите у патера Карла. Он знает, что вам позволено сказать и увидеть, а что нет.
– Нет, ваше величество, – сеньор Христофор, вернувшийся из-за Моря Мрака совершенно седым, опять поклонился. – Они не скрывали от нас почти ничего. Знали, что в их инструментах мы мало что поймем. Привезенный нами компас, астролябия непревзойденной точности… Я уже собрался отдать за нее собственную вот эту шпагу, а здесь мне предлагали за прибор заморской выделки десять шпаг. Но астролябию, как и великолепную карту, нам просто подарили. Навигатор Санчо Руис да Гама, не теряя времени, засадил за перерисовку обоих своих учеников, и теперь мы представляем, сколь огромен мир – и сколь жалки в нем наши собственные владения.
– Неужели они не знают цены таким вещам?
– Увы, ваше преосвященство. Знают. Их цена выражается вовсе не в деньгах.
– Драгоценности? Земли? Титулы? Торговые привилегии?
Мореход покачал головой:
– Они хотят людей. Обедневших вилланов, безземельных идальго. Всех смутьянов, еретиков, чернокнижников, каббалистов, катаров и просто любого и всякого. Умоляю ваши величества выслушать следующие мои слова без гнева и пристрастья.
Король и королева переглянулись. Седой мореход снова подмел каменный пол беретом в почтительнейшем поклоне. Королева опустила веки:
– Говорите, дон Кристобаль.
– Земли там плодородны и необъятны, людей же немного. Чтобы населить и возделать необозримые равнины Пяти Приоратов, законы Храма позволяют мужчине ложиться с любыми женщинами, лишь бы те соглашались. А они, попущением божиим, соглашаются, ибо знают, что голодать не придется. Любой ребенок немедленно вписывается в достояние Храма, мать его на три года освобождается от государственных работ, и за ущерб ему назначена страшная кара на погибельном кресле короля Артура…
Придворные малого совета загомонили. Королева едва заметно поморщилась. Уж если в Испании даже великий Торквемада справился с еретиками быстрее, чем со шлюхами… Но там же область святого Ордена Храма! Разве подлинный ковчег Завета поощряет блуд?
Мореход с чувством перекрестился:
– Кресло это нам показывали. Думаю, не без намека. Говорили, что много веков назад рыцари Храма нашли кресло в развалинах Камелота, вывезли и восстановили чары. Теперь молнии поражают всякого, кого кресло уличит во лжи, либо в ином грехе. Смерть на том кресле мучительней проклятия святого Витта. Но хуже всего, что трясущимися губами казнимый не в силах призвать Господа, и куда отлетает его душа, мне страшно подумать.