До окраины доехали полковые "сорокапятки" – их так и перли на руках через поле, не конями же на пули ходить. Взвод с одной пушкой оставили держать плотину, а два танка Оськина и остальная пехота повернули к северной окраине, где мукомольный завод.
Немцы на заводе успели укрепиться, так что лейтенант Оськин в этот раз дуром не полез. Пехота рассыпалась по дворам. Немецкая артиллерия вышла из игры, потому что в садах завязалась рукопашная. Элита из разведбата стреляла и дралась лучше пехотного полка с трехзначным номером, но по части боевого духа у русских все оказалось ничуть не слабее арийцев, а числом полк больше батальона ровно в три раза.
Со стороны поля показались резервные танки с ротным во главе, и тоже принялись лупить по высоким бочкам элеватора. Немцам пришлось убрать наблюдателей с крыш, но на мукомольном заводе и в болотистом овраге от элеватора до самой речки, разведбатовцы окопались крепко. Потеряв человек десять, пехотный комбат подобрался к танку Оськина:
– Товарищ лейтенант, у них там стенки кирпичные, вы бы их раздавили, что ли?
– Сейчас посоветуюсь с ротным, в два огня их поставим!
Разговор этот заметил немецкий снайпер, но ничего не успел сделать: по его лежке ударили залпом, сразу почти взводом – немец так и не узнал, что выдал его блик от прицела. Когда немец выбирал позицию, солнце еще стояло низко. В горячке боя снайпер не заметил, что солнце уже заметно передвинулось к югу.
Солнце уже заметно передвинулось к югу, когда первый плавающий Т-38 выдернул-таки застрявшего в болотине второго. Немцы Аршичин занять не успели, так что переправляться никто не помешал. Красноармейские дозоры пробежались по хатам единственной улочки Аршичина, протянувшейся вдоль высокой кручи над речкой. Противника не обнаружили, и залегли под вербами у выезда из села. Низенькие плоские Т-38 долго вылезали из болота, но все же справились.
Поехали вдоль речки на север, по проселку, не выходя на большую отсыпанную дорогу слева. Осторожность себя оправдала: очень скоро на большой дороге показался встречный четырехколесный броневичок, а за ним грузовик. В два пулемета "тридцать восьмые" разнесли немцев быстро и чисто, пехоте только и осталось подобрать оружие с бумагами.
Открылся справа на таком же высоком берегу Пекалов, за крайними хатами которого встали посовещаться. Дальше проселок соединялся с большой дорогой, та выходила на берег.
Левее дороги простерлось ровное поле – аэродром. На поле вяло дымили брошенные вчера самолеты сорок шестого истребительного авиаполка.
Немцам сорок шестой ИАП обошелся недешево. Еще весной здешние летуны исхитрились принудить к посадке дальний высотный "юнкерс" Ju-86, испортив Ровелю всю стратегическую разведку.
А в первый день войны сорок шестой ИАП знатно начистил рыло пятьдесят пятой бомбардировочной эскадре. Полк не позволил застать себя врасплох и потому потерял "на мирно спящих аэродромах" единственный самолет, а всего за сутки три. Немцы же к вечеру признали потерю пяти "Хейнкелей". Причем один из них старший лейтенант Иван Иванович Иванов сбил первым в этой войне воздушным тараном. Таранил не от большой лихости – "хейнкель-111" машина серьезная, пара ШКАСОВ с "И-16 тип 5" ему, что слону дробина. Самого старшего лейтенанта подобрали (таран произошел прямо над Млынувом), довезли до госпиталя в Дубно, но там, к сожалению, не спасли.
Командир III/KG55, гауптман Виттмер, подсчитал потери – вышла ровно треть от атакующей группы. Позвони он полковнику Шульцхейну из KG51 "Эдельвейс", наверное, не убивался бы так: "Эдельвейсы" к вечеру 22 июня лишились половины всех самолетов и шестидесяти человек, полных пятнадцати экипажей. На их фоне гауптман Виттмер еще неплохо справлялся.
Но кто бы разрешил вечером 22 июня какому-то гауптману загружать линию связи личными делами? Виттмер покряхтел, глотнул трофейного коньяку, поморщился и спланировал матч-реванш, собравши все свои восемнадцать самолетов. Из которых вечером списал еще три. А сорок шестой истребительный все так же сидел на Млынуве, и устаревшие большевицкие И-16, памятные по Испании лобастые "rata", все так же упорно не отдавали небо.
Вот когда подошли передовые отряды немецкой 11й танковой дивизии, опередив роту Ивашковского буквально на четыре-пять часов. Сила солому ломит, наземное прикрытие авиаторов не могло сопротивляться разведбату с приданными трехдюймовками и десятками бронемашин. Кто успел – улетели.