– Товарищ лейтенант, ко мне посыльный вышел с того берега, прием! – Оськин чуть не кричал, и ротный поморщился, уже зная, что не услышит ничего хорошего.
– Что там, прием?
– Оба наши танка разбиты, пехотный капитан убит при обстреле, пехота удирает через плотину. Артиллеристы пушку не бросили, так их немцы гранатами закидали в упор! Что делать, прием?
– Оськин, становись на майдане и кто побежит через плотину, задерживай хоть пулеметами, хоть гусеницами. Я тебе в помощь экипаж Ефремова даю, и сейчас от смежников потребую, чтобы пехота командира своим нашла, а ты останови героев, пока до Ровно не добежали! Как понял, прием?
– Есть остановить бегство пехоты, выполняю! Конец связи!
– Самохов, давай, пока не опомнились, конец связи.
Самохов двинул взвод опять перекатами. Приданый ему пехотный батальон, к счастью, пока не отставал.
Кружки стояли как бы на полуострове, заболоченные овраги отделяли селение и от Муравицы и от Млынува. На мостике через южный овраг чернел первый потерянный ротой танк. На мостике и дороге через северный овраг жирно дымили немецкие броневики, прячась в том дыму, Самохов и вел взвод.
Ротный тоже двинул свои два танка на элеватор и рубеж по южному оврагу. Чуть позже пришел от Млынува и Оськин, завернувший пехоту. Танки методично разбивали дома перед собой, и продвигались только тогда, когда видели, что в крошеве уже не прячется ни броневик с двадцатимиллиметровкой, ни противотанковая "колотушка". Очень скоро между северной частью Млынува и мукомольным заводом образовалась ровная полоса битого кирпича, перечеркнутая костяками сгоревших груш.
Понятно, что местным это не понравилось. Они и без того большевиков любили не особенно, а теперь открыто кинулись к оберсту, командиру разведбата. Оберст не отказал: на войне лишних рук нет.
К обеду десятка два самых лихих казаков, составив "местную самооборону", получили от немцев пулемет, винтовки и сорок гранат. На большевиков они накинулись яростно, да только ярость против танка слабый помощник. Лейтенант Оськин гусеницами и одним пулеметом извел почти все казачество в ноль, и вслед крикнул:
– Нет у меня огнесмеси, вы б тут еще и затанцевали!
Зря лейтенант высунулся из люка: хлопнула винтовка, и поставил снайпер метку на приклад. Танк раненого снайпером Оськина принял Семенов. Оськин отделался легко, и вернулся в дивизию уже через две недели, но снайпер, конечно, об этом не узнал. Стрелял он издалека, с западного берега Иквы, и особо не беспокоился за свою жизнь, а зря. С юга, из панского сада, выбежали с десяток уцелевших, не струсивших русских, и пробили снайпера сразу несколькими штыками, а голову расколотили прикладами до полного неузнавания. Сбежать к себе, правда, не успели: с запада подошел передовой полк тринадцатой танковой дивизии, снятой из-под Луцка, и соотношение сразу поменялось в пользу немцев.
На западном берегу замелькали уже не броневики, но настоящие танки. В перелесках и садах разворачивались артиллеристы с корпусными стопятимиллиметровыми гаубицами. Мотопехота густыми потоками двинулась и к переправе и к плотине. Удар на Кружки превратился во встречный бой.
Второй взвод Самохова шел уступом, так и въехали на перекресток в Кружках. По первой машине справа почти в упор выстрелила "колотушка", но снаряд ушел вскользь, только сорвал с башни поручневую антенну. Соседний танк довернул, дал газ и обвалил на пушчонку каменный забор: немцы встали под ним, в густой тени, чтобы бить в борт и спину проскакивающие мимо танки, но не угадали с позицией.
Выскочившую следом русскую пехоту в упор положил пулеметчик, и тут же по нему проехал третий танк.
С моста, в клубах дыма, показался приземистый немецкий панцер; наводчик выкрикнул:
– Двойка! Бронебойный, я его сейчас! – но немец успел раньше и пропорол башню короткой очередью, танк "профессора" Гришки Солидзе запнулся, встал и вспыхнул. Самохов попал "двойке" в лоб. Снаряд пришел сбоку под углом и потому отрикошетил.
Немец пересек мост и тут же рванул вправо, за вербу и за хату. Когда Петр, мехвод первой машины, попробовал за ним угнаться, его танк позорнейшим образом разулся: это слабое место подвески у "двадцать шестых" тянулось еще от прототипа, от английского "виккерса", поворачивать лучше без рывков. Но как тут без рывков, когда вон по мосту еще панцеры стадом!