Самохов первым сообразил, что дело дрянь, только флажки его в дыму никто не увидел. У немцев на каждой "двойке" рация – ну, хотя бы приемники есть у всех. И отдельный человек, чтобы с ней работать. В Красной Армии командир танка сам себе радист, заряжающий, да еще и командир взвода, вынужденный думать за четверых подчиненных.
– Назад, за домик!
Мехвод Самохова отработал четко, а последний танк второго взвода сигнала не увидел, или не разобрал в дыму. Он так и выскочил на берег, прямо перед летящим по мосту панцером. Выскочил удачно, в упор зажег немца прямо на полотне и опять закупорил переправу – но другие танки в несколько стволов изрешетили "двадцать шестого", и снова, черт возьми, никто выпрыгнуть не успел!
Самохов стал за домом, поворачивая башню направо, выцеливая ту, первой проскочившую на берег, "двойку". Вокруг него пехота дралась с пехотой, а танкисты Петра прямо посреди рукопашной натягивали слетевшую гусеницу и почти уже справились, когда длинный немец-пулеметчик, видимо, застигнутый при смене ствола и потому не снявший асбестовой рукавицы, подтянулся за горячую еще пушку и бросил в открытый люк гранату. Повис на руках, но соскочить не успел, Петр вдолбил ему поперек хребта тем самым ломиком, что натягивал гусеницу:
– Ах ты ж паскуда!
Немец с нечленораздельным воем сложился; последнее, что он видел – на чисто-синем небе оливково-зеленый край башни русского танка. Красная полоса – номер взвода в роте, и белая прерывистая полоса – номер танка во взводе; вот читал же он в руководстве, что значат цвета…
Немец упал, темная кровь его потекла в угольно-черную тень рыжего кирпича, и там сделалась незаметна. Взорвалась граната, а за ней сразу и боеукладка, истребившая вокруг все живое на двадцать шагов. Башня подскочила, но не перевернулась, просто съехала вперед и уткнулась в землю стволом.
Самохов увидел, наконец, ту заговоренную "двойку" и на этот раз попал, как надо, точно в крестик, нарисованный сбоку под башней. Немецкий танк встал, резко дернулся на катках вперед, а потом лопнул изнутри золотистым воздушным шариком.
– Назад, – прохрипел Самохов, – назад, к Вацлавину. Задом уходи.
После чего выстрелил в небо красную ракету.
Красную ракету в Млынуве увидели тоже, ротный попытался вызвать Самохова по рации – но тот без антенны ничего не слышал. По плотине уже не пригибаясь бежали немцы, на майдане все реже стреляли "мосинки" и все резче, ближе тарахтел "эмгач". Лейтенант Ивашковский понял, что Самохов беспокоился не зря, и приказал своим прикрывать отход пехоты.
Но отход в военном деле самый сложный маневр, и делать его с врагом на плечах невозможно. Увидев красные ракеты, пехота попросту побежала.
Танки Семенова с Ефремовым стояли на окраине и простреливали майдан почти полчаса, не давая немцам окончательно укатать стрелковый полк. Затем от элеватора подъехали панцеры, Ефремов успел разуть одного, тот повернулся бортом, получил в крест и вспыхнул. Зато второй развалил машину Семенова длинной очередью с двадцати шагов, а выпрыгнувших танкистов перебил пулеметчик с купола церкви. Разбив немецкий танк, Ефремов и пулеметчику влепил напоследок, но потом все же ушел, не дожидаясь, пока новые панцеры отрежут его на окраине Млынува.
Солнце садилось, и только темнота спасла роту Ивашковского от полного истребления. Пехота семьсот шестьдесят седьмого под немецкими пулеметами бежала к Вацлавину. Там ее на сон грядущий приласкали еще и пузатые двухмоторные "хейнкели": с кампфгруппой прибыл авианаводчик и указал точно, где на самом деле ночуют русские. А сорок шестого ИАП немцы теперь не опасались.
Вечером двадцать пятого положение оставалось как и утром. У немцев снова Млынув и Муравица, только в Кружках уже построено предмостное укрепление, да и соотношение три к одному теперь в пользу фашистов.
У лейтенанта Ивашковского осталось пять машин: его собственная, потом две резервных, из второго взвода Самохов, из первого Ефремов.
Приказ тоже никуда не делся: освободить Млынув. Танкисты и пехотный капитан Власенко, принявший командование остатками полка, сошлись в крайней хате Вацлавина, осветили карту фонариком.
– Местные, кстати, где? Темное село, аж по спине мороз.
– Кто ушел к родичам, кто просто свет не жжет, боится.
– Правильно, что не жжет. Ну что, как выполним приказ?
– Хреново. Их теперь там до черта, нас еще на поле спалят, не доедем.