Гнали бы и дальше, но из леса выкатились танки семьдесят девятого полка, и уже не Т-26 с противопульной броней. Две "тридцатьчетверки" вышли королевами. Встали на горке, никого не опасаясь; трассеры немецких автопушек только царапали на них краску. Резкие, звонкие удары русских трехдюймовок – сразу два факела, потом еще и еще; легонькие немецкие "двойки" чуть ли не переворачивались от попаданий.
Теперь уже назад побежали немцы, а выжившие танкисты сводной роты злорадно били в борта, в корму – били проклятые "двойки" куда придется, те даже не отстреливались.
Командир и комиссар семьдесят девятого ловили по лесу пехоту, но только к полудню людей удалось вернуть в строй, и то больше полевыми кухнями, чем воззваниями. На опушке накапливались еще танки семьдесят девятого полка, подошла и артиллерия двести двадцать восьмой пехотной дивизии, которой принадлежал многострадальный семьсот шестьдесят седьмой. По документам полк, по живой силе полтора-два батальона.
Теперь с артподготовки начали русские, и бой на руинах Млынува закипел снова. Кампфгруппа тринадцатой танковой имела и пушки, и связь, и мотопехоту. Но и "колотушки" и "двойки", такие смертоносные для русских Т-26, с "тридцатьчетверками" мало что могли сделать. После боя сосчитали попадания на танке ведущего: сорок четыре вмятины, а пробоины ни одной. Да, так воевать можно! К тому же, Т-34 подоспела не пара и не пятитанковый взвод, а почти рота, полтора десятка машин. И прикрывали они друг друга вполне грамотно.
К обеду красноармейцы в четвертый раз взяли остатки Млынува и навалились на Кружки уже без шуток. По мосту начала бить русская гаубичная батарея, прекратив доставку помощи с западного берега. Немцам опять пришлось оставить Муравицу, сосредоточив перед мостом всех своих, оказавшихся на восточной стороне поймы.
Вызванные бомбардировщики чуть облегчили положение, заставив русских прекратить атаки. Но толстошкурым "тридцатьчетверкам" близкие разрывы не вредили, а попасть в танк с тяжеленного горизонтального бомбера… Случается, конечно, но чтобы нарочно – раньше на зенитку нарвешься. Пикировщики же, знаменитые "штуки", в июне воевали севернее Припяти, в июле появились под Одессой, сюда же их пока что не хватило.
После налета русские упорно поползли к свежим окопам на бросок гранаты. Снова "тридцатьчетверки" показались между обгорелых груш, и снова заработали их трехдюймовые пушки, равных которым немцы не имели ни в одном танке. Немцы держались: все же разведка танковой дивизии не пехота восьмой волны формирования, воевать умеет. Но все понимали, что еще немного – и русские выбьют их через мост на западную сторону Иквы. А кто сбежать не успеет, просто перемешают с битым кирпичом и черноземом, вдавят в камыш непривычно-широкими траками.
Так что немцы отбивались яростно, и до шести вечера очистить от них Кружки не удалось.
А к восьми часам из Ровно пришла полуторка, в которой приехал все тот же матрос Пинской флотилии, так никуда и не девшийся. Спрыгнув у поломанного танка, матрос кинулся к единственному знакомому лицу:
– Товарищ лейтенант! Полковника Живлюка где найти?
– Командир полка вон там, – лейтенант отвернулся от своего танка, где помогал менять сорванную снарядом рессору, махнул гаечным ключом в сторону рощицы. – А что же вы вернулись?
– Привез вам приказ, отходить на Земблицу.
Ивашковский уронил ключ, сел и зажмурился.
Млынув-Кружки-Муравица. Три поселка, один мост.
Четыре клетки на штабной карте. Почти незаметная точка на карте побольше.
Тринадцать танков и семьдесят похоронок одних танкистов, а сколько у пехоты, черт его знает.
Одни полные сутки.
Скажи кто лейтенанту Ивашковскому, сколько таких городов и речушек впереди до Берлина и Эльбы – танкист бы нипочем не поверил. А скажи кто, сколько впереди суток, лейтенант, пожалуй, и в зубы такого шутника бы ударил.
– Как же так, – Ивашковский попытался стереть с лица гарь и пыль, но только размазал. – Мы тут стоим крепко, нам бы еще чуть помощи, и мы их до Радзехова погоним! Здесь мы всю роту потеряли, и пехоты не меньше двух батальонов.
– Вы-то стоите, – матрос отплевался от пыли и махнул рукой в сторону, – а там, дальше, севернее Торговицы, до самого Луцка никого. Сороковой полк уже обошли и отрезали, сейчас и вас обходят. Южнее, в Дубно, тоже немцы, у вас почти за спиной. Не успеете выскочить, окружат и гусеницами раздавят, потому что патроны у вас не бесконечные и горючее тоже. Когда бы Карпезо и Рябышев не на Лопатин и Берестечко долбились поперек речек, а на Дубно вдоль шоссе ударили, то уже защемили бы немцев прочно.