Старик вздохнул, плеснул в почти незаметные контуры призрака этим своим напитком из белой чаши, пробормотал скоренько:
– Создайся плотью от плоти моей, возьми дыханье от дыхания моего, наполни свои жилы кровью от крови моей, встань передо мной, как трактор к посевной!
Я встал и тут же повалился на колени, ударился ладонями в холодный камень. Дыхания у старика оставалось немного даже для себя, чтобы еще и делиться им с посторонними. Но дед сразу же отхлебнул половину темно-золотой чаши, поздоровел на глазах, развернул плечи, повеял по всей пещере ветром от плаща. Тогда только сказал обычным тоном, словно бы не расставались:
– А я же тебя предупреждал: не облажайся. Историовыгибатель, мля. Пей!
В темно-золотой чаше оказалась обычная вода.
– … Сорок первый год самый сложный экзамен в программе. Тебе на что даны бессмертие и сверхмозги? Не чтобы личные счета набивать, как Лелеку и Болеку… Тьфу, Хартману и Витману. А чтобы хоть на два хода, но наперед подумать.
Старик вернулся к огню, взял арфу, провел по струнам, прислушался и вздохнул:
– Хотя… Наперед подумать, оказывается, тоже обоюдоострая штуковина. Я к Нобунаге такую девчонку посылал! Аккурат накануне того, как его Мицухиде предаст. Неделю дату вычислял, месяц темпоральные потоки согласовывал. Девчонку подобрал – вообще шедевр. Интуитивный психолог, на нее даже собаки не рычали! Спортсменка, комсомолка, наконец, просто красавица! И что вышло?
Я раскрыл рот и некоторое время сипел, сглатывал, пока не заставил гортань звучать:
– А что вышло?
Дед снова налил светлую чашу из темной. Откуда темную наливал, я не заметил. Впрочем, сон же. Какая разница!
– Вышло неудобосказуемое, – дед отхлебнул и причмокнул. Кому сон, а кому вино красное, подогретое с грецким орехом и корицей, запах чувствую.
– … Нобунага, обезъяна косоглазая, девчонку выслушал, буклетик туристический с образом Японии начала двадцать первого века прочитал внимательно, и решил: мне, значит, страна "образца две тысячи семнадцатого" нравится. А если я в завтрашнем предательстве выживу, демоны его знают, куда, значит, все повернет.
Дед взял арфу в очевидном расстройстве, загремел басовыми струнами.
– … И не стал Нобунага ничего делать, козлина азиатская. Все мои труды в нужник спустил. В чистенький японский нужник с рыбками. Дождался, значит, пока предадут его, и зарезался, падла, самурайским обычаем. Точно по учебнику истории.
– Он будущим доволен.
На мое замечание старик даже арфу отложил, повернулся всем телом:
– Если вы недовольны будущим, то чего лезете в прошлое? Почему не действуете в настоящем?
Не дождавшись ответа, покачал седой головой:
– Знаю, что боитесь. Не знаю, чего. Тюрьмы, тоски, ущерба очагу, вреда здоровью?
Я глотнул из чаши еще и понял, почему одна и та же вода когда надо живая, а когда не надо – совсем наоборот.
– Арфа, пещера… Ты Мерлин, что ли?
Дед прозвенел коротенький мотивчик, отрицательно крутанул гривой:
– Мерлин-шмерлин, какая разница? Считай, что я твой личный шандец. Кастомизированный, с тонкой настройкой и подгонкой по фигуре.
– А как же упитанный пушной зверек?
Старик отмахнулся:
– Штамп, давно надоело всем. Надо идти в ногу со временем. У нас теперь цифровой, нейросетевой, облачно-биофрендный нано-смарт-шандец. Ты с темы-то не спрыгивай, филолокинологовед. Ошибку свою осознал?
– Получается, война необходима?
– Получается, резкий поворот не только машину с дороги выбрасывает, историю тоже. Чтобы мировую войну без последствий отменить, на двадцать лет раньше начинать надо. И то не факт, что поможет.
Выпили еще по чаше, тут я уже не завидовал, кому что. Старик отложил арфу, вынул знакомый мне хрустальный шар. Поглядел в него, хмыкнул:
– А еще лучше Бьеркский договор подписывать в Гатчине. Да кто же позволит континентальным державам объединиться, Оруэллу на зависть? Ладно, урок ты усвоил, надеюсь. Давай теперь уже правильно.
Я упал навзничь и проснулся.
– Где мы?
– Обочина ровенскойдороги. В машине, на мешках. – Ивашковский обтер горлышко протянутой фляги рукавом.
Моряк выпил и удивился:
– Живая вода прямо…
Лейтенант забрал фляжку:
– Вода как вода, в колодце на опушке набирали. Чистая, вроде.
– Не искали меня? Сколько я спал?
Вокруг полуторки высились елки, чуть подальше сосны, чуть поближе танки, а между всем этим суетились люди. Полевой лагерь сорок первой танковой дивизии, остатки разбитых полков.