Снежно-белое облако на пыльно-рыжем дыхании неба, на голубовато-зеленой стали модулей, на радужных переливах моноуглеродной пленки: купол тоньше лепестка, прочнее алмаза.
Так-то на Марсе растений уже хватает. Не то, что в четыре тысячи сто девятнадцатом, когда вокруг одни псевдобионты ветром носились, прорастая что в трещинах древней земли Арейской, что в легких, если сдуру снимешь маску… Уже низменность Эллада заросла плотно, уже даже на просторах Аргира неразрывен сине-зеленый ковер, уже поговаривают о пуске воды в котловину Элизия – ведь, похоже, миллиарды лет назад, именно там плескалось марсианское море размахом во все северное полушарие Красной Планеты… Впрочем, тогда, в Гесперийскую Эру, цвет Марса мало чем отличался от синей и зеленой Земли.
На углу Натариса и Бредбэри четыре земные яблони. Без генной коррекции, без адаптации, выросшие из огрызка бортового пайка… На честь владения этим пайком теперь претендует столько народу, сколько тогда всех людей не крутилось на орбите Марса.
Как выросли?
Смотритель знает.
Здесь Марс! Здесь для того, чтобы выросло всего лишь дерево, нужны постоянные усилия мастера-биолога, нужно чуткое внимание врача, вся справочная мощь Сети, весь опыт многих тысячелетий агротехники.
Смотритель обитает рядом, в стандартной ячейке эпохи Освоения. Говорят, что и возрастом он с ту ячейку, но, понятно, брешут. Ни генная коррекция (люди не яблони, люди на Марсе без генмода не выживают), ни частичная киборгизация не позволяют человеку столько прожить. Скорее всего, Смотритель – аугмент, сращенное с человеком ядро Тумана. Просто на Марсе, в отличие от Земли, задавать вопросы о происхождении физического тела непристойно. Подобно староземельской Америке, стране эмигрантов, Марс вотчина пост-людей. Тут важно, как ты себя ведешь, что делаешь, чем прославлен – этакий палеолит нового уровня, очередной виток исторической спирали – а от кого произошел, и сколько у тебя титана в позвонках, дело десятое. Потомство все равно по генной карте конструируют, и от родителей в детях ни грамма плоти, разве только дух.
Вот Смотритель выходит навстречу очередной горстке паломников и поднимает руку в приветствии-предостережении, и люди… Несмотря на все стальные-квантовые потроха, люди! – послушно замирают перед низеньким бортиком.
Шестнадцать шагов по ржавой почве, затем четыре деревца, а вокруг лепестки белой метелью, а надо всем этим, за невесомой пленкой гигакупола, рыжее неземное небо. Надо всею Элладой, над всеми двумя тысячами километров низменности, одинаковое рыжее небо, и все цвета горячие, беспощадно-сухие. Холодный оттенок лишь в поселении: бирюзовый металл модулей. И то на самом старом еще видны обрывки пламенно-оранжевого номера: один, один, четыре, шесть, потом чешуйки необсыпанной краски.
И человек, старик с ведром и лопатой. Осколок Земли, живая память, концентированная вечность, зачерпнуть которой приходят колонисты, улетающие в самом деле далеко: на Процион, Денеб, Альтаир и Арктур, Глизе и Проксиму.
Смотритель провожает всякого безмолвно и обыкновенно, занимаясь только четырьмя деревьями. Поливка, подкормка, состав почвы, размах корней… Если дереву не мешать, если вовремя срезать больные ветки, даже простенькая яблоня растет почти бесконечно. Скрипят колеса истории, хрустят политики. Зарождаются, возносятся, надламываются и рушатся религии. Мельтешат моды.
Угол Натариса и Бредбэри пребывает в покое, излучает покой, воплощает покой. Меняются одни только даты на часах: 4119, 4191, 4911… Давно исчез ненужный гигакупол над Элладой, далеко на севере Марса уже плещется океан, уже все больше по Марсу ходит обычных людей, не нуждающихся в адаптации к пониженному давлению, к слабой относительно Земли гравитации; даже цвет неба уже не настолько едко-ржавый…
А Смотритель все так же подрезает ветки громадных деревьев и все так же безмолвно провожает в далекие пути людей, не делая различий между биологической классикой homo sapiens sapiens, эпатажным вычурным киборгом и новомодной энергетической формой.
Впрочем, сейчас перед ним посетители обычные. Разве что против света не разобрать, мужчина или женщина, или вообще конструкт. Но Смотритель знает, он давным-давно ждет именно их, и потому бестрепетно протягивает руку левому силуэту, что повыше:
– Приветствую, Шепард! Рад вас видеть.
Переводит взгляд на аватару Тумана рядом с гостем: совсем еще молодая, последнего выпуска.
– Смотрю, и Норма с тобой.
Нагнувшись, человек без усилия откидывает крышку люка – вниз, под корни священных и вечных яблонь.
– Раз у вас все готово, прошу следовать за мной. Я включу маяк.