– Мин Шелсин сразу предложила вам эту «сделку»? Или ей понадобилось время, чтобы решить, как поступить?
Мин Леверин, нахмурившись, задумалась над ответом.
– Она пришла ко мне на следующий день, – вздохнула девушка. – Видимо, ей не нужно было долго думать.
– Для Арвене’ан шантаж был занятием вполне естественным, – заметил Пел-Тенхиор.
– Она просила о каких-то одолжениях вашу подругу? – спросил я. – Или только вас?
– Не знаю, – ответила мин Леверин. – Мы не… с того дня мы не разговаривали. Но я не думаю, что у моей подруги есть хоть что-нибудь, что заинтересовало бы мин Шелсин.
– Благодарю вас, мин Леверин, – сказал я. – Вы мне очень помогли.
– Вам нечего бояться, Лало, – успокоил девушку Пел-Тенхиор. – И вашей подруге тоже. Я никого не собираюсь наказывать за влюбленность.
Мин Леверин спрятала лицо в ладонях и заплакала.
На обратном пути в зрительный зал я спросил Пел-Тенхиора:
– Как вы считаете, она шантажировала еще кого-нибудь в Опере?
– Боюсь даже предполагать, – вздохнул он. – Ясно одно: она не останавливалась перед шантажом, чтобы получить желаемое.
– Вопрос не в том, пошла бы она на это или нет, а в том, была ли у нее возможность шантажировать кого-то из коллег. Думаю, стоит выразиться иначе: имелось ли у кого-то из ваших сотрудников нечто такое, что ей хотелось получить? Кроме ведущей партии в новой опере.
– Она не могла заполучить эту партию с помощью шантажа, – усмехнулся Пел-Тенхиор. – Неудивительно, что ситуация так бесила ее.
Я вспомнил, что собирался спросить о жалованье мин Шелсин, и Пел-Тенхиор, не задумываясь, ответил:
– Четыре тысячи муранай в год. Она не была самой высокооплачиваемой певицей, и это ее тоже раздражало. Более того, предполагалось, что она будет исполнять ведущие партии меццо-сопрано только до возвращения меррем Аншонаран – которая, как вы знаете, скоро должна родить.
– Значит, теперь место мин Шелсин занимает мин Вакреджарад?
– Да, хотя это не имеет значения до начала репетиций «Сна императрицы Кориверо». Пока ведущие арии в основных операх я отдаю То’ино.
– А кто будет исполнять второстепенные арии меццо-сопрано?
– Ну, во всяком случае, не То’ино, – поморщился он. – А меррем Аншонаран не сможет приступить к репетициям еще по меньшей мере три месяца. Придется проводить прослушивания, и в конце концов у нас окажется несколько меццо-сопрано, а нужны всего две певицы. Хотя, возможно, Ама’о будет рада уступить часть ролей.
– Мин Вакреджарад не вернется в хор?
– Нет, пока я главный режиссер этого театра, – отрезал Пел-Тенхиор.
Почти все артисты находились в зрительном зале: одни распевались, другие болтали, собравшись в небольшие группы. Пел-Тенхиор громко произнес:
– Прошу всех ведущих артистов подняться на сцену.
Певцы, стоявшие на сцене, обернулись на его голос, словно подсолнухи к солнцу; из-за кулис вышли другие артисты. Их было восемь: четыре женщины и четверо мужчин; все были белокожими и светловолосыми, если не считать мин Вакреджарад. Среди них я заметил певицу, которая заменяла мин Шелсин. Она явно нервничала. На лицах остальных читалось лишь любопытство. Пел-Тенхиор продолжил:
– Дамы и господа, я очень надеюсь, что вы окажете отале Келехару всяческое содействие. Он пытается найти убийцу Арвене’ан.
Теперь занервничали все, но это было нормально. Немногие обладали уверенностью Пел-Тенхиора, который мог твердо смотреть в глаза Свидетелю Мертвых.
– Вы хотите поговорить с каждым отдельно или со всеми сразу? – спросил Пел-Тенхиор.
– С каждым по отдельности, – ответил я, понимая, что придется задержаться в театре надолго. Разговор с группой свидетелей позволял кому-то из них при желании утаить сведения, а этого я не мог допустить.
Общаться с мертвыми было намного проще.
Пел-Тенхиор кивнул и сказал:
– Мы это устроим. Идите в билетную кассу: там более-менее тихо, можно сосредоточиться, есть стол и стулья.
Остаток дня я провел, беседуя с артистами, каждый из которых любил убитую не больше, чем Пел-Тенхиор, но никто не желал в этом признаваться. Даже мин Вакреджарад, в присутствии которой мне рассказали о вражде между нею и мин Шелсин, неохотно говорила о собственных чувствах. Наконец, я сказал:
– Я ни в чем вас не подозреваю, мин Вакреджарад. Я просто пытаюсь узнать больше о личности мин Шелсин, а для этого мне нужно иметь представление о том, как она относилась к окружающим, и о том, как все вы, в свою очередь, относились к ней.
На лице певицы появилось скептическое выражение, но она ответила:
– Ни для кого не секрет, что мин Шелсин мне не нравилась, а она терпеть меня не могла. Даже в те времена, когда между нами не было конкуренции – я знала, что мне не получить ведущие партии, сколько бы я ни пела в Опере, – она вела себя так, словно мое существование угрожало ее положению в труппе.
– Когда начали ставить «Джелсу», она была вне себя от ярости.
– Да. Несмотря на то, что… не было никаких других главных партий, которые режиссер отдал бы мне, обойдя ее. Ей была невыносима сама мысль о том, что ее могут опередить хоть в чем-то.
Она осеклась, придя в ужас от собственных слов.
Беседуя со Свидетелем Мертвых, мужчины и женщины нередко говорили то, о чем обычно предпочитали помалкивать. По словам моего учителя, оталы Пеловара, это происходило потому, что нас учили слушать, а когда ты научился слушать мертвых, допрос живых не представляет никакой сложности. Пожилой Свидетель Мертвых из Лохайсо говорил, что любой может достичь такого результата, просто держа рот на замке и давая собеседнику высказаться. Я до сих пор не знал, кому из них верить, но неоднократно становился свидетелем того, как это происходило. Со мной самим такое случилось лишь раз с тех пор, как я стал прелатом Улиса, – во время аудиенции у императора.
Я постарался успокоить певицу:
– Я вас не осуждаю. Я лишь хочу найти правду.
– Правду о мин Шелсин?
– О ее смерти. Почему ее убили, на ваш взгляд? Насколько я понял, у многих возникало такое желание, но кто мог действительно решиться на преступление?
Мин Вакреджарад нахмурилась, и ее лицо, как у всех гоблинов, приобрело пугающее выражение. Но через несколько мгновений она поняла, что я имел в виду, и взгляд ее прояснился.
– Она… Арвене’ан любила секреты. Любила выведывать чужие тайны. Мне всегда казалось, что это очень опасная привычка.
– Согласен, – кивнул я.
– В театре все было довольно безобидно – просто мы знали, что ей нельзя доверять. Но, может быть, кто-то из покровителей сболтнул при ней лишнего и потом пожалел об этом?
Женщины также рассказали мне о покровителях мин Шелсин, в частности об осмере Корешаре, осмере Элитаре и особенно об осмере Поничаре. Последний тратил на нее больше денег, чем все остальные поклонники вместе взятые, и именно с ним певица ссорилась чаще всего.
– Мы все делали вид, будто ничего не слышим, – говорила мин Лочарет, исполнявшая ведущие партии контральто, – но мы, естественно, слышали. Не услышал бы только глухой.
Кроме того, у нее имелось предположение по поводу мотива убийства мин Шелсин:
– Видите ли, она ужасно дорого им обходилась. Мин Шелсин постоянно требовала еще подарков, еще ужинов в Хатарани, и я не видела ни одного молодого мужчину, который сумел бы благополучно выпутаться из сетей Арвене’ан и при этом не разориться.
– Она была настолько очаровательной?
– Она была хрупкой, – промолвила мин Лочарет, о которой нельзя было сказать того же, – глаза у нее были как у лани; я видела, как все мужчины смотрели на нее и как она смотрела на них. Да, она очаровывала их, и еще она не любила выпускать из рук того, чем ей удавалось завладеть. У нее был отвратительный характер, отала. Тем не менее никто не имел права лишать ее жизни.