– Хири’ан! – прохрипел я, отчаянно цепляясь за столб. – Хири’ан Баламаран, я знаю ваше имя!
Упырь когда-то был женщиной. Почему-то меня это удивило.
Восставший мертвец взревел, издав неясный скрежещущий звук.
– Вера! – крикнул я. – Валта! Повторяйте имя! Хири’ан Баламаран!
– Хири’ан Баламаран! – донесся слева голос одного из братьев, и я почувствовал, что хватка чудовища слегка ослабла.
– Хири’ан Баламаран! – выкрикнул я снова. – Я знаю ваше имя! Я знаю, как вы умерли!
Хири’ан Баламаран – которая в действительности не имела никакого отношения к упырю, он просто забрал ее тело – умерла в родах. У нее началось кровотечение, а повитухи рядом не оказалось, при родах присутствовал только ее муж-охотник. Он даже не успел понять, что происходит.
– Хири’ан Баламаран! – крикнул второй близнец из дальней части кладбища. Этот крик отвлек упыря, и он еще немного ослабил хватку, словно не мог решить, прикончить ли меня или погнаться за новой жертвой.
– Хири’ан, – позвал я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – Хири’ан, зло пробудило вас ото сна. Вы должны снова уснуть. Хири’ан, позвольте тьме забрать вас.
Это было древнее заклинание, хотя обычно его читали над могилой после того, как оживший мертвец умирал окончательно. Упырь снова взревел, но я почувствовал, что он вот-вот отпустит меня.
– Хири’ан, – повторил я, – зло пробудило вас ото сна. Вы должны снова уснуть.
Близнецы продолжали выкрикивать имя, и когда я повторил фразу «Хири’ан, позвольте тьме забрать вас», один костяной палец отвалился.
– Хири’ан, зло пробудило вас ото сна.
Упырь выпустил меня, и я пополз прочь.
– Вы должны снова уснуть, – повторял я, стараясь говорить как можно убедительнее. Оглянувшись, я заметил, что тварь, застывшая в воротах, неловко повалилась на землю.
Близнецы хрипло закричали «ура».
– Хири’ан Баламаран, – пробормотал я последние слова заклинания, – позвольте тьме забрать вас.
И упырь превратился в груду полуразложившихся останков.
На миг на кладбище воцарилась полная тишина, даже насекомые не стрекотали. А потом братья хором завопили:
– Отала! Отала, вы не ранены?
Я не знал, что ответить. Я чувствовал себя грязным, словно тоже был обвешан тухлым мясом; плечи, за которые хватался упырь, ужасно болели.
– Мне кажется, ничего не сломано, – пробормотал я, поднимаясь на ноги.
Братья подбежали, держа в руках зажженные фонари.
– У вас кровь идет, отала, – ахнул Вера.
Я осмотрел себя и заметил, что сквозь разорванную сорочку, жилет и сюртук действительно сочится кровь – когти упыря оставили на коже несколько длинных параллельных царапин. Мои брюки были измазаны отвратительной смесью крови и грязи, и к тому же упырь сорвал один ботинок.
– Что ж, этому сюртуку пришел конец, – устало посетовал я. – Но идемте. Мы должны похоронить останки.
– Копать будем мы, – твердо сказал Вера.
Мне следовало бы возразить, но я был благодарен им за помощь и не стал спорить. Кроме того, глядя на могильщиков, я понял, что только помешал бы им. Они копали могилу быстро и аккуратно, их лопаты ни разу не столкнулись, и, выкопав достаточно глубокую яму, они осторожно перенесли туда отвратительную кучу костей и частей тел, а потом вернули мне найденный ботинок. Выглядел он не хуже брюк, и я его надел.
Близнецы забросали могилу землей так же быстро, как выкопали; пока они этим занимались, я нашел палку и тщательно вывел на свежей земле имя: «Хири’ан Баламаран». Я прочел молитву о сострадании к умершим и еще одну, которую по традиции произносили над могилами упырей, а потом мы пустились в обратный путь.
В Танверо было два служителя Ксайво; я не стал спрашивать близнецов, почему они отвели меня к одному, а не ко второму. Это был высокий сутулый эльф с резкими манерами и быстрыми движениями. Он, казалось, не удивился, когда ему сказали, что раны были нанесены упырем, и лишь пробормотал:
– В таком случае нужно тщательнее продезинфицировать их.
Он промыл царапины у меня на плечах и левой щиколотке каким-то снадобьем, которое пахло календулой и жгло, словно укус шершня. Я вцепился в край стола, на котором целитель обследовал пациентов, и постарался сохранить более или менее невозмутимое выражение лица.
Кораледж приподнял бровь и сказал:
– Никто не станет вас презирать, если вы вскрикнете.
– Рад слышать, – ответил я.
Промыв раны, целитель осторожно наложил на них мазь с запахом камелий и сказал:
– Кровотечение прекратилось, так что в повязках нет необходимости, но вам понадобится рубашка.
– Да, – горько посетовал я. Моя была разорвана в клочья; и если бы я хотел вывести пятна крови, мне не следовало задерживаться на кладбище и хоронить упыря.
– Не волнуйтесь, – успокоил меня Кораледж. – У меня здесь имеется нечто вроде склада подержанной одежды. Некоторые мои пациенты, подобно вам, нуждаются в одежде. Некоторым она больше не нужна.
Я не возражал против вещей покойных. Кораледж ненадолго вышел и вернулся с простой ситцевой рубашкой, которая оказалась немного великовата.
– Подойдет, – кивнул я и надел ее.
Брюки тоже пришлись впору, понадобилось лишь немного их подвернуть.
– К сожалению, – сказал Кораледж, – у меня нет для вас подходящего жилета, а сюртук вашего размера есть только один, горчично-желтый. Хотите его взять?
Я нерешительно помедлил. С одной стороны, у меня не было никакого желания выглядеть варваром, расхаживая по улицам Танверо только в рубашке. С другой стороны, прелатам Улиса полагалось носить одежду определенной цветовой гаммы, в которую горчичный не входил. Мой любимый сюртук, черный с серой вышивкой, был безнадежно испорчен.
– Позвольте, я его примерю, – наконец решился я.
Сюртук действительно оказался ярко-желтым, но довольно модным. Он был украшен необычным рядом узелковых застежек и тесьмой в виде петель на манжетах. Он подошел мне идеально, словно был сшит на меня. А я действительно не мог появляться в общественных местах в одной рубашке.
– Этот цвет на вас смотрится ужасно, – заметил Кораледж.
– Никогда больше не буду его носить. Благодарю вас за помощь.
– Это мой долг, – ответил врачеватель, пожав плечами. – Совершите паломничество в Святилище Ксайво и помолитесь за жителей Танверо, этим вы отплатите мне.
– Обязательно.
– Спасибо, отала.
Мы поклонились друг другу, молитвенно сложив руки, и я ушел.
Санаро, жена Валты, постелила мне в зимней кладовой, но я смог уснуть лишь на рассвете, и мои сны были странными и тревожными. Однако я был уверен, что мне не приснились суровые слова Валты:
– Нет, для того чтобы похоронить оталу Перчензара, отала Келехар вам не нужен. Разве отала Монмара болен?
Кто-то ответил:
– Но отала Перчензар ненавидел оталу Монмару.
– Тогда ему не следовало разгуливать ночью по кладбищу, чтобы его прикончил упырь, – отрезал Валта. – Оставьте бедного оталу Келехара в покое.
Я хотел вмешаться и возразить, что вполне способен провести заупокойную службу после двухчасового сна – мне уже приходилось это делать, – но, не успев сформулировать свою мысль, снова уснул.
Проснувшись, я вышел из кладовки и увидел в кухне Веру и Валту. Братья играли в карты за обеденным столом, а жена Валты, эльфийка, готовила еду, судя по всему, ужин. Младенец, которого она носила в большом куске ткани, завязанном на плече, смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.
– Отала! – воскликнула женщина, приветливо улыбаясь. – Вы хорошо себя чувствуете?
– Да, спасибо, – ответил я. – Надеюсь, я не причинил вам неудобств?