Подъезды к железнодорожному вокзалу и впрямь словно землеройка перепахала. И вонища такая, что пришлось зажать нос. В большой яме копошились рабочие, похожие на больших навозных жуков.
Курганы разбитого асфальта и мокрой глины пришлось обходить по дуге. Пару раз я поскользнулась и чуть не плюхнулась в грязь. Ох уж эти коммунальщики! Нельзя хотя бы сделать нормальную дорожку, что ли? Так и хочется припечатать их проклятием поувесистее... Например, жалобой в горсовет.
Когда я наконец примчалась на перрон, из дверей поезда уже извергался поток пассажиров. Я приподнялась на цыпочках и закрутила головой, выискивая Козлика... Тьфу, то есть господина Бабушкина.
И почти сразу нашла.
Сергей Петрович походил на стоящую на мелководье цаплю. Такой же высокий, тощий, надменно взирающий на копошащихся вокруг лягушек. Казалось, вот-вот брезгливо подожмет ногу. Одной рукой прижимал к животу потрепанный кожаный портфель, а второй держал над головой громадный черный зонт, хотя дождь едва накрапывал.
Я с трудом протолкалась к нему.
— Здравствуйте! Господин Бабушкин? Меня прислали вас встретить.
— Ну наконец-то! — проворчал ревизор, оборачиваясь. Стекла очков на тонком длинном носу блеснули. — Хм...
Сергей Петрович окинул меня взглядом от замшевых ботинок на тоненьких каблучках до растрепанных кудряшек цвета «бешеный баклажан» (признаю, эксперимент был неудачный) и прямо на глазах оттаял. А к груди под распахнутым пальто Козлик прямо-таки прикипел.
После звонка дорогого начальства тянуло напялить бабулины панталоны с начесом, пуховой платок и пожеванный молью свитер. Хотя толку-то? Только начальство разозлю, а Сергею Петровичу что в лоб, что по лбу. Ему и мешок из-под картошки сгодится, главное, чтобы внутри был кто-нибудь... с округлостями.
Ревизор расплылся в улыбке, сложил зонтик, зажал его под мышкой, приобнял меня за плечи и мурлыкнул:
— Кто вы, прекраснейшая?..
И утонул масленым взглядом в моем декольте.
Хотелось отодвинуться или хотя бы застегнуть пуговицы до самого горла, но я себя пересилила и выпалила скороговоркой:
— Ада, юрисконсульт. Меня прислала Мария Ивановна. Водитель ждет!
Ну пойдемте уже, пожалуйста!
— Очень приятно, Ада, — проворковал Козлик, поглаживая мое плечико. Он уже никуда не торопился, даже про зонт позабыл и чуть не выронил его на рельсы. — Как это я раньше вас не видел? Не мог я не заметить такую красавицу! Скажите честно, начальство вас от меня прятало, а?
И подмигнул.
Я с трудом сдержала нервный смешок. Прятало, как же! Наоборот, бросило на амбразуру... Грудью, м-да.
— Что вы, господин Бабушкин! — я старательно улыбалась. — Я просто работаю совсем недавно.
— Тогда у нас все впереди! — просиял ревизор, и мне поплохело...
***
До завода я дотерпела с трудом. Козлик усадил меня рядом с собой, всю дорогу щупал коленки и нашептывал сальности. Водитель сочувственно вздыхал и отводил глаза.
Можно было приложить ревизора чем-нибудь тяжелым, но... Потом меня Мария Ивановна приложит — выговором или даже увольнением. Уж найдет за что, это дело нехитрое. Мне ли, юристу, не знать?
А мне нужен стаж! Я отлично помнила, как полгода мыкалась по сомнительным конторам, пытаясь устроиться на работу после выпуска. Уже подумывала идти на поклон с бабуле. Она бы помогла, конечно, да только потом бы мне всю плешь прогрызла. Замуж, замуж... Тьфу! Должность юрисконсульта на ликеро-водочном заводе мне тогда за счастье была.
Из директорского авто я вылетела, как пробка из бутылки шампанского.
На мое счастье, Козлика отвлекли. В кабинете главбуха уже сервировали застолье: коньячок, балычок и все такое. Пока он отдавал должное грузинскому коньяку из личных директорских запасов, я смогла выдохнуть и разжать зубы. Честное слово, я бы лучше в апелляцию без подготовки сходила!
И завертелось... Сергей Петрович весь день ковырялся в отчетах, гонял туда-сюда бухгалтеров, что-то писал. А я сидела рядом, как приклеенная. Готовила чай, улыбалась, подавала бумажки — и все это под неумолчным потоком комплиментов. Козлик норовил поцеловать ручку, придержать за локоток, приобнять за плечики. Казалось бы, что такого? Но к вечеру мне хотелось лечь и тихо сдохнуть, зато Сергей Петрович был бодр, весел и полон задора. Да он не козлик, он сатир!
— Ада, вы такая умничка, — ворковал он, не замечая, как меня передергивает от его сюсюкающего тона. — Милая моя, что вы забыли в этой глуши? Я бы мог показать вам столицу, а?