Погодите, я что — зря страдала?!
— А как же...
— Никаких отгулов и премии! — отрезала она и прикусила черенок трубки. — Вы нарушили условия договора.
— Это вы их нарушили! — возмутилась я, в гневе забыв о субординации. Даже голос повысила: — Вы обещали, что ничего такогоот меня не требуется! А ваш... Сергей Петрович, — чуть не назвала его в запале Козликом, — набивался ко мне домой! И уж не чаю попить.
Что же мне было, соглашаться? Нет уж, никакая ревизия того не стоит. Хотя Мария Ивановна, кажется, думала иначе. Как говорится, начальство зло — и козлы этим пользуются.
Она сморгнула. Опомнилась и повела гренадерским плечом:
— Раньше такого не было. Значит, вы сами его спровоцировали! Все, разговор окончен!
Прикусила крупными зубами черенок трубки, развернулась и утопала в кабинет директора.
А я стояла, как оплеванная. Хотелось плакать... К черту! Хотелось крушить, ломать и орать.
— Вот, выпей, — жалостливая Верочка подсунула мне стакан, резко пахнущий коньяком.
В приемной директора, оформленной в стиле хай-тэк, секретарша в своих любимых кружевах и рюшах смотрелась дико — прямо инородное тело среди холодного блеска хрома и стекла. Другой начальник ее наверняка бы заставил носить унылые пиджаки и прямые юбки. Однако Анатолий Филиппович, наш генеральный, дресс-кода не любил, ворчал, что ему одинаковых деталек на производстве хватает. Так что сотрудники одевались, кто во что горазд. Только юротделу вменялось в обязанность носить строгие костюмы, но это уж инициатива Марии Ивановны.
Я отшатнулась:
— Ты что! Не хватало только, чтобы меня застали в подпитии. Вылечу с треском.
— Да брось, — надула розовые губы Верочка и поправила кружевной бант на шее. — До часа «Х» всего пятнадцать минут. Ну нет у нас валерьянки!
— Спасибо, — вздохнула я, остывая. — Я бы лучше воздухом подышала, а то голова гудит.
— Это нервы, — заявила Верочка авторитетно. — О, а давай подымим?
Курить — всем, кроме Марии Ивановны — полагалось на крыльце черного хода. Мол, иначе пожарная сигнализация сработает. Почему на трубку Марии Ивановны сигнализация не реагировала никак, оставалось загадкой. Ходили слухи, что эти провода и датчики вообще для красоты понавешаны. Ну, или для проверяющих, что примерно то же самое.
Вообще-то я не курила, но постоять за компанию с коллегами никогда не отказывалась. Мама стращала меня вредом пассивного курения, а бабуля советовала купить легенькие сигареты, чтобы от коллектива не отрываться.
— Давай через пять минут, а? — попросила я жалобно. В голове пульсировала боль. — Можно я у тебя тут посижу?
— Конечно, — махнула ярко-розовым маникюром Верочка. — Садись, я тебе чаю сделаю.
— Лучше кофе, — попросила я, закрывая глаза и откидываясь на кожаную спинку дивана. Она приятно холодила ноющий затылок. — С анальгинчиком.
— Даже с шоколадкой, — посулила щедрая секретарша. — Ты сегодня ела, а? Вид у тебя не очень.
Точно! Это мне с голоду стало плохо.
Шоколадный батончик и крепкий кофе поправили дело. Мне уже не хотелось убивать, и даже сдохнуть не тянуло. Не дождутся!
— Ну вот, порозовела, — Верочка оценивающе оглядела меня и заключила: — Теперь можно и покурить!
На часах над ее головой было уже без пяти шесть. Этот дурацкий рабочий день почти закончен! Осталось совсем чуть-чуть. Как там пелось? Пять минут, пять минут — это много или мало?..
До курилки было недалеко, всего лишь спуститься на несколько лестничных пролетов и пройти по коридорчику во двор.
Верочка, которая обычно любила поболтать и обсосать последние сплетни, в этот раз помалкивала. Что я в ней ценю, так это умение не ковыряться в чужих ранах.
Я мрачно размышляла, попробовать ли завтра поговорить с Марией Ивановной — хотя толку-то? — когда будто с разгону напоролась на разговор. Дверь на крыльцо была приоткрыта, оттуда доносились голоса.
— Правда?..
— Честное слово! — хохотнул Сергей Петрович. — Эта ваша Ада — горячая штучка! Представляете, домой к себе звала.
— Да вы что? — пробормотал Юбочкин, кажется, смущенно.
Зато Сергей Петрович хвастался напропалую:
— А то! Мол, с котиками хочет познакомить. Знаем мы этих котиков... Хи-хи. И кошечек тоже!
Руки сами собой сжались в кулаки. Да он!.. Да я!.. В груди пекло, желание убивать подняло голову.
Это же надо так переврать!
— Вот гад! — тихо ахнула Верочка.
— Коз-з-зел! — сквозь зубы согласилась я.
На крыльце что-то брякнуло. Донесся стон. И встревоженный голос Юбочкина:
— Сергей Петрович, вам плохо?
Ой, и мне... кажется... плохо...
1.2
Как сквозь вату, звонкий альт Верочки: