Но восточный базар — не просто гудящее торжище. Это клуб простонародья, место дружеских встреч под открытым небом, кухня слухов и сплетен, сказок и новостей.
Базар — это радостные мгновения, проведенные в чайхане, с ее церемонным гостеприимством, пожеланиями добра и мира, а затем блаженная погруженность в себя над пиалой постепенно остывающего чая.
Базар — это бурлящий цирк, в котором мускулистые борцы — палваны — тузят друг друга, стараясь свалить соперника в густую серую пыль майдана. И в то же время — это веселые канатоходцы, что под четкие ритмы дойры разгуливают на уровне минаретов, свысока поглядывают на неуклюжих палванов и никак не желают спускаться в густую пыль.
Базар — это азарт купцов, обманывающих покупателей, это остроумие хитрецов-мошенников, обжуливающих купцов, это радость приобретений чужих теньга и горечь расставания с теньга собственными.
Таньга и теньга…
Слова, хорошо знакомые всем, кто в детстве читал восточные сказки, знакомился с похождениями хитреца и обманщика Ходжи Насреддина.
Помните, как в эмирской Бухаре однажды в чайхане стал Ходжа свидетелем азартной игры в кости?
«Ходжа Насреддин решительно шагнул вперед, раздвинул игроков и сел в кольцо.
— Я хочу сыграть с тобой, — сказал он счастливцу, взял кости и быстро, опытным глазом, проверил их со всех сторон.
— Сколько? — спросил рыжий глухим голосом. Его била мелкая дрожь — он торопился, желая взять как можно больше от своего мимолетного счастья.
Ходжа Насреддин в ответ вынул кошелек, отложил на всякий случай в карман двадцать пять таньга, остальные высыпал. Серебро зазвенело и запело на медном подносе».
Теньга — так называлась денежная единица Бухарского эмирата. И вполне понятно, почему Ходжа Насреддин именно в теньгах вел расчеты с продавцами, сборщиками налогов, с партнерами по игре в кости.
К сожалению, до нас не дошли сведения о том, как веселый «возмутитель спокойствия» относился к бумажным деньгам с палочным обеспечением и какие шуточки отпускал в их адрес.
Существует предание, что один из восточных властителей решил выпустить собственные ассигнации. Для придания им покупательной силы требовалось надежное обеспечение. Но какое?
Мудрые советники властителя не долго ломали головы. Это в Европе, шептали они эмиру, у неверных деньги обеспечивают золотом. На Востоке золото, да что там золото — бриллиант — это высокий повелитель мусульман. А его воля — закон для правоверных.
Так, не так ли, но говорят, что на бумажках, там, где помещаются сведения о том, что деньги «обеспечены золотом, драгоценными металлами и иными активами государства», была выведена иная надпись. Красивая вязь арабских букв складывалась в слова-угрозы: «Каждый, кто откажется принимать новые деньги, получит семьдесят палок в наказание».
Переворота в политэкономии подобное «открытие» не произвело, и обеспечение стабильности валюты палочными ударами распространения в мире не получило. Тем не менее предание утверждает, что попытка соединить силу денег с авторитетом плети делалась.
Теперь попробуем разобраться, правильно ли произносить «двадцать пять таньга», как это делал Ходжа Насреддин, или нужно говорить иначе.
Если исходить из норм языков тюркской группы, то Насреддин — на высоте. Целый ряд слов здесь не имеет множественного числа. Среди них — название денег.
— Быр сом, уш сом, жуз сом (один рубль, три рубля, сто рублей), — произнесет киргиз.
— Бир манат, уч манат, йуз манат, — назовет те же деньги узбек.
— Як сум, се сум, сад сум, — скажет таджик.
— Бир таньга, уч таньга, йуз таньга, — произносил Ходжа Насреддин, бросая монеты на стол торговца или на медный поднос в чайхане как ставку для игры в кости.
Для того чтобы придать рассказам о «возмутителе спокойствия» восточный колорит, привнести в них аромат бухарской старины, писатель Л. Соловьев намеренно сохранил слову «таньга» единственное число и несклоняемость.
Точно так же произносят это слово и герои веселых детских мультфильмов: «Мои таньга! Мои таньга!»
Если же следовать правилам русской грамматики, слово «теньга» должно склоняться и менять число: «одна теньга, три теньги, сто теньгов».
Непривычно? Зато верно.
В 1920 году народ Бухары сверг эмира Сейид-Алимхана, который укреплял свою власть кровавым террором. В границах эмирата была образована Бухарская Народная Советская Республика. Во главе ее стал Совет народных назиров (комиссаров).