— Да, — согласился Ласло, хотя не понял, как на примере негероев можно воспитать героев. И вдруг его пронзило одно воспоминание, и он повторил, невольно повысив голос: — Да! Как я тогда, в октябре. Потерял надежду и уже не видел больше ни в чем смысла. И вдруг человек… Убитый один на Цепном мосту… Не знаю, по каким признакам, но я понял, что он — жертва. Только жертва. Вот что я понял!..
Скрипнула кровать Магды. Ласло умолк, боясь разбудить спящих, но словно невидимые чернила под действием проявителя, перед его глазами встал вдруг из глубины памяти образ того, убитого на мосту — штопанные-перештопанные носки, с изящными, словно бисерными стежками… Неужели… Нет, нет… Это игра воображения… И ему было совестно, и он чувствовал, что не может, не имеет права думать об этом.
— Что ты сказал? — шепотом переспросил дядя Мартон.
— Герой тот, кто знает, за что он умер, — хриплым шепотом отвечал Ласло. — Вот чему нужно учить людей! — Жить имеет смысл только среди людей.
— Кто знает, ради чего живет, — поправил дядя Мартон, — тот человек. А среди людей и жить стоит…
С лестницы донеслись голоса, шарканье ног. Ночные визиты не были непривычным делом. В городе скрывалось много дезертиров, днем прятавшихся, а ночью обшаривавших покинутые жильцами квартиры. Как-то утром в световом колодце нашли четыре комплекта эсэсовского обмундирования. Зато Шерер тогда же недосчитался целого гардероба гражданского платья, похищенного из квартиры. Господин из министерства сыпал проклятиями, грозился: «Вот только встречусь с полковником гестапо, и эта шайка бандитов поплатится!» Но встретиться с полковником ему почему-то не удалось. В последнее время у Клары Сэреми наметился спад в ее «бизнесе».
Шаркали чьи-то ноги, на лестнице кто-то шептался, совещаясь, кто-то торопливо взбегал наверх… Кто бы это мог быть?..
Дядя Мартон уже уснул. К рассвету забылся сном и Ласло. Ему приснилось, что он очутился под минометным огнем, что вокруг, словно в аду, все ревет и грохочет. Он видел даже огонь взрывов вокруг себя. А потом взлохмаченная женщина стала бить в гонг…
Тяжелый предрассветный сон и в самом деле сломил Ласло. Проснулся он в этот день поздно. Правда, в комнате-убежище плыл обычный сумрак, но Ласло чувствовал, что проспал долго. Привстал на своей лежанке и дядя Мартон. Охнув, обронил:
— Славно выспались! — и потянулся.
Заворочались, просыпаясь, остальные.
Мужчины вышли в ванную. Ведер для воды не было на месте. Как видно, Магда, единственная из всей «компании сонь», не проспала и уже ушла за водой.
На улице стояла непривычная тишина. Только где-то очень далеко изредка бухал взрыв, щелкал одинокий ружейный выстрел. Прорубь, проделанная в наполнявшем ванну льду, подернулась лишь тоненькой ледяной корочкой. Мужчины зачерпнули в тазики причитавшуюся каждому порцию воды и заспешили — бриться, умываться. Одеваться вышли в переднюю: в дверях уже переминались ожидавшие своей очереди Дюрка и старый профессор.
С лестницы до слуха Ласло донеслись знакомые голоса «совета мудрейших» — Соботки, Новака, Шерера. И этот день начинался, как все прошлые… Обсуждался ночной обстрел, — значит, не приснился ему ни бой, ни утреннее затишье.
— Битва, скажу я вам, была, как видно, необычных масштабов, — объяснял Шерер. — Я всю ночь бодрствовал, следил за выстрелами и попаданиями. У зажатых в клещи русских, по-видимому, скопилось в «котле» много военной техники. Казалось бы — я подчеркиваю: «казалось бы», это означает, что у них перевес в грубой силе. Но тем временем наша артиллерия хорошо пристрелялась по всем их позициям. И сегодня ночью мы взяли свое… Результат? Затишье! Не правда ли, затишье?
— Разумеется, — поддакнул Соботка.
— Хорошо бы сейчас, — размечтался Новак, — обозреть всю местность с какой-нибудь высоты. Интересно было бы…
Шерер с готовностью вызвался объяснить все.
— Вот взгляните, господа! Здесь у нас — Дунай. Вчера мой информатор вновь подтвердил, что возле Дунафёльдвара наши форсировали реку. По моим расчетам, сегодня утром мы уже должны были двинуться дальше. Вот сюда примерно.
— Ну, естественно…
— Интересно! — промолвил Новак. — А мне вчера один немецкий военный… Офицер СС из третьего дома… говорил, что на Шарокшарском шоссе… Он, видите ли, на диалекте говорит, а я лучше понимаю литературный немецкий… Одним словом, он сказал, что по Шарокшарскому шоссе в город вошли немецкие танки! Говорю вам: я даже подумал, что, может быть, плохо его понял?