Если выскочит на кольцевой бульвар — не догнать!
Шани без малейшего колебания ловко спрыгнул со стены, едва коснувшись земли, вскочил на ноги и уже в подъезде дома еще раз метнул в ноги бегущему палку, по-пастушьи, набалдашником вперед. Вор был уже под аркой, когда палка угодила ему между ног. Растянувшись на всем бегу, он даже не попытался подняться.
Подоспевший Шани сперва схватил в руку свою палку, затем сгреб за воротник лежавшего на земле вора.
— Не бейте меня! Я предъявлю документы!
— Нужны мне твои документы, падла! — заорал на него Шани, разглядывая задержанного, его дряблое, рыхлое, как тесто, лицо с большущей, в ладонь шириной, ссадиной на нем — то ли сейчас ободрался, то ли когда со стены сползал. Жиденькая, как у евнуха, неухоженная «осадная» бороденка, бегающие глазки.
— Воруешь, гад вонючий? А на русских хулу кладете! — И Шани вытянул жулика палкой по тому месту, где можно не бояться повредить кость.
Пойманный истошно завопил, словно с него живьем сдирали шкуру. Напротив, на углу Хорватского парка, двое русских военных безуспешно пытались сдвинуть с места тяжелый грузовик, забуксовавший в скользкой, обледенелой колдобине. Услышав вопль, они только взглянули на кричащего и снова занялись своим грузовиком: чего, мол, вмешиваться во внутренние дела венгров. А впрочем, они с почтением поглядывали на здоровяка венгра, с известной ловкостью отделывавшего палкой другого, поменьше. Или, может быть, думали: «Верзила, чем драться, лучше нам бы помог».
В это время подбежал и Янчи, волоча в руке оставленный вором узел. Улики! Другой он торжествующе поднимал над головой два красивых канделябра.
— Положи обратно! А Манци где? — продолжая дубасить истошно вопящего вора, спросил Шани.
— Не захотела со стены прыгать. В обход пошла. Ты смотри — это ведь серебро!
— Положи, говорю!
— Какие тяжелые-то…
— Сейчас же положи! — замахнулся Шани палкой, и еще неизвестно, на чью спину она могла опуститься. Пришлось недовольному Янчи засовывать подсвечники обратно в узел.
Один из солдат возле грузовика распрямился, подбоченился.
— Эй, мадьяр! Пойди-ка сюда.
— Ступай, Янчи, помоги им.
— Черта с два! Знаю я, как это у них: «мало-мало работать».
— А что тебе еще делать? Пойди.
Солдату надоело ждать.
— Мадьяр!
— Ну чего кричишь? Видишь — занят. Иди, Янчи, говорю тебе.
Янчи отправился помогать.
— Ну, что тут у вас? — прислонив палку к афишной тумбе, потирая руки, спросил он.
А вор, воспользовавшись моментом, попробовал вырваться. Да куда там: в следующее мгновение колени у него уже подломились, а сам он запищал, как пришибленная крыса.
— Бежать захотел, сукин сын! Еще и бежать?
В это время на углу площади Кристины показались Манци и двое мужчин, оживленно разговаривавших о чем-то друг с другом. Один из них, в бекеше и охотничьей шляпе, был Дёзё Озди, другой — без пальто, но в свитере с высоким воротником и кепке, натянутой на уши, — Лайош Поллак. Вор взывал к помощи, а Шани, чтобы «показать этим», с победным видом еще более прилежно обрабатывал его заднюю часть. Еще издали закричав:
— Что это такое, товарищ Месарош! — Поллак побежал к ним. — Что ты делаешь?!
— Да вот этот гад… Ворюга! Посмотрите, чего он тут нахапал! К тому ж из дома, где ясно написано: «Конфисковано коммунистической партией!» — тряся вора, как медведь липку, пояснял Шани. — Развелось их тут в районе. Работать — ни одного нет. А воровать — пожалуйста!
Но Поллак не только не похвалил Шани, но на него же еще и наорал:
— Отпусти немедленно! Неужели ты не понимаешь, что это… индивидуальный террор?
Шани, испугавшись, и в самом деле выпустил вора. И тот, конечно, поспешил бы улизнуть, если бы не подоспели Озди и Манци и не обступили его. Да он и не был уже уверен в своих силах: болели ноги, ныла исполосованная спина. Поэтому он стоял, с надеждой обратив заплаканное, бородатое лицо к Поллаку.
— Да как тебе в голову пришло прибегать к индивидуальному террору? — продолжал кричать тот.
— Я же говорю, — запинаясь, объяснял Шани, — на месте преступления его сцапал. Ворюга, жулик он. А не инди… как вы это…
— У нас уже есть полиция. Партия строжайшим образом осуждает индивидуальный террор! — Повернувшись к вору, Поллак потребовал: — Предъявите документы.