Новотный держался спокойно, уверенно. Свежевыбритое лицо, хорошо сшитый и выглаженный костюм, аккуратно повязанный галстук и начищенные шевровые ботинки выглядели необычно в этом взбудораженном и будоражащем мире. В рассуждениях Новотного были логика и трезвость, но за всем этим стоял вызов. Он самым видом своим как бы говорил членам комитета: «Болтайте на здоровье, стройте планы — а досье-то у меня!.. Вот вы сидите здесь, заросшие, по много месяцев не стриженные, не бритые, в дырявых свитерах, с подвязанными веревочкой подметками!.. Один только я способен придать авторитетность всей вашей работе, всей вашей чиновной власти над простыми людьми!..» Он был откровенен, у него на лице было написано это надменное презрение, — но вместе с тем была в нем и скрытность, затаенность, позволявшая по-разному представать перед разными людьми. В глазах у одних он — олицетворение преемственности государственной власти. Для другого: «Я — это новый строй». Для третьего: «Все здесь осталось по-старому, ничего не изменилось». А еще для кого-то: «Со старым кончено, нужно приспосабливаться к новому».
…Господин председатель, уважаемый комитет!..
Доктор Гондош сначала сдвинул шляпу на лысый затылок, затем снял ее и, наконец, расстегнул пальто.
— Население района в декабре прошлого года, перед тем как сомкнулось кольцо штурмующих войск, составляло двадцать восемь тысяч человек. На конец февраля, согласно спискам получающих продкарточки и участвующих в работах по общественным повинностям, в нашем районе проживает около половины прежнего числа, что-то около четырнадцати тысяч. Остальные пропали без вести, разбрелись, переселились в другие районы, переправились на левую сторону Дуная. — Новотный сделал легкое движение рукой. — Одним словом, их нет. Кто полегче на подъем, попредприимчивее, те покинули наш район. Остались старики, больные да семьи, где много детворы. Подлежащих привлечению к общественной повинности мужчин всего-навсего семьсот шестьдесят человек. Пятьсот из них мы ежедневно должны посылать на строительство моста. Прибавим к этому числу и женщин… — Новотный подсчитал в уме и снова поднял глаза на собравшихся —… Получается немногим меньше трехсот человек, которых мы можем ежедневно выделять на работы по погребению.
— И какую работу они могут выполнить? — перебил его Озди.
Новотный задумался.
— Это, видите ли, трудно подсчитать… Учтите, ведь они не профессиональные землекопы. Далее… Питание плохое… Грунт мерзлый. А работа эта требует большой осторожности: повсюду валяется большое число невзорвавшихся боеприпасов. Саперов у нас нет. Во избежание крупных катастроф я не советую посылать в одно и то же место сразу много людей. — Он опять прикрыл глаза, подсчитывая в уме. — В общем: сто, сто двадцать захоронений в день. А то и меньше…
— Иными словами, почти три недели… Не считая великого множества конских трупов!
— Простите, господин председатель, — вставил Новотный, — это не все… Почти треть всех трупов находится не на коммунальной территории района, а в разрушенных жилищах, в подвалах, под развалинами зданий. Нужна помощь инженеров, придется ставить крепи, разбирать завалы…
Озди обвел всех взглядом, словно ожидая ответа, а на самом деле даже не нуждаясь в нем.
Заговорил Саларди.
— Нам надо попытаться забыть обо всех этих подсчетах.
— Забыть о подсчетах? Но цифры, извините, упрямая вещь!
— Но ведь четырнадцать тысяч людей осталось все же в районе! И пусть даже половина из них — малые дети и немощные старики, семь-то тысяч могут взяться за лопату, за носилки или хотя бы веста протоколы о захоронении!.. Сколько человек работает у вас здесь, в управлении?
Председатель оторвал взгляд от своего блокнота.
— Шестьдесят.
— А с каким числом вы можете временно обойтись?
— Все нужны. Ведь это лишь половина довоенного штата. А работы у каждого, кого ни возьми — архитектора, санитарного врача района или сотрудника жилотдела, — больше, чем прежде.
— А если на эти полмесяца установить в управлении каждый второй день только дежурства? А через день все выходили бы на работы по захоронению?
— Видите ли…
— Возможно это?
— Да, пожалуй…
— А сколько человек работает в министерствах?
Никто не мог ответить даже приблизительно. Ласло повернулся к Новотному.
— Приблизительно тысяча двести человек имеют освобождение в связи с работой в учреждениях… На сегодня, — ответил тот.
— Тысяча двести человек! Из них не более двухсот заняты по-настоящему важным делом! Какая сейчас работа в министерствах? Никакой.