Но с возчиком Капи все же заключил сделку. Намучившись с перетаскиванием мебели, все в комитете несказанно обрадовались, когда в районе вдруг обнаружили двух пригодных к работе лошадей и исправную ломовую телегу. Да и договориться с возчиком было проще, он заявил напрямик: «Спокойнее мне будет ездить, если у меня от районного комитета бумаги будут. Я на телегу табличку прибью, что она принадлежит партии. Три дня в неделю на себя работаю, три дня на вас. — И добавил: — Если нужно, могу, конечно, и в партию вашу вступить».
В комитете долго спорили. Повозка нужна — это признавали все, но боялись, что в «свои дни» возчик будет злоупотреблять именем партии. Капи был вне себя от ярости: потрясающая нежизнеспособность!
— Ведь делают же это социал-демократы! Да еще на автомашине типографии…
— То социал-демократы…
— Братская, рабочая партия!
— Все равно.
Сошлись в конце концов на том, что возчик будет отчитываться о каждой своей поездке и не станет браться за «грязные дела». Теперь, к великой радости Капи, комитет имел свой транспорт. Впрочем, пользы от него было не много.
Две недели подряд возили мебель на склад. Все это пока означало только расходы. Потому что и Шани Месароша, и его друзей, бесплатно вызвавшихся грузить мебель, нужно было хотя бы покормить в народной столовой. Кроме того, в конторе своего заведения Штерн продавал из-под полы палинку, а свет еще не знал такого грузчика, который отказался бы выпить. Штерн не возражал, денег не требовал и счет за питание «рабочих компартии» (со «скидкой») предъявил только после окончания работ.
На третью неделю Капи стал собираться в дальний путь — в деревню за продовольствием. Собрал у товарищей деньги, выдав взамен квитанции. Принял заказы и от служащих управления. Несколько дней вел переговоры, слал письма в венгерскую комендатуру в Крепость: «Прошу выделить двух солдат с автоматами».
Накануне выезда в районный комитет явился Штерн. Он принес деньги и заказы на мясо, сало, колбасу. Капи был весьма доволен, говорил, что за доставку провизии с членов партии не возьмет ничего, с остальных — самую малость, а в общем надеется положить в партийную кассу по меньшей мере тысячу пенгё. Это по меньшей мере!
Заготовители направились куда-то в сторону Бачки, и поездка прошла довольно удачно: всего лишь два раза их останавливали бандиты. Однако автоматы сразу производили впечатление, так что их даже не пришлось пустить в дело, и деньги остались целы. Закупки тоже удалось сделать хорошие: половину свиной туши, колбасы, свиного сала. И только на обратном пути с экспедицией приключилась беда. На одном из хуторов их остановили какие-то очень сердитые, мрачные люди с официальными мандатами. Тщетно протестовал Капи, совал им всякие бумажки, те стояли на своем: «Сентмиклошская партия не дозволяет». У Капи было письмо даже от председателя областного управления, но и оно не возымело действия, поскольку «Сентмиклошская партия не дозволяла». Не успели солдаты опомниться, как у них уже выбили из рук автоматы. Затем вся экспедиция на сутки и еще один день отправилась под арест в винный подвал, где вином уже и не пахло, зато оказались там двое жуликов-цыган, один нилашист, поп и управляющий имением. На другой день вечером горе-заготовители предстали наконец перед председателем «Сентмиклошской партии». Капи принялся что-то доказывать председателю, ссылаясь на свои мандаты, на голод и нищету в столице, на речи руководителей партии, — словом, на все, на что мог.
— Вы думаете, мы здесь не голодаем, товарищ? — возразил председатель, пожилой крестьянин со впалой грудью, лихорадочно горящими глазами, длинными усами и щетиной, уже много недель не видавшей бритвы. — Батраки мы. Не осталось здесь ничего…
Говоря с Капи, он все время то натягивал шляпу на лоб, то сдвигал ее на затылок, открывая при этом совершенно лысый череп с жиденькими кисточками седеньких волос возле самых ушей.
— Да, но ведь нам председатель областного управления разрешил…
— А я не разрешаю. Он — крестьянской партии, а мы — каманисты…