И эту-то идиллию тихого мирка нежданно-негаданно взбаламутили показания Кумича. Допросили Кумича при закрытых дверях и до поры решили держать его заявление в секрете. Но уже два дня спустя, хотя и шепотом, об этом говорил весь район. Тогда Сечи, отозвав в сторонку Ласло, посоветовал бесстрастным, но внутренне торжествующим голосом:
— Что ж, поставьте этот вопрос снова! Допросим дворника, а если надо, то и я готов дать показания как свидетель…
И верно, вопрос нужно было ставить — и причем не только в проверочной комиссии, но и в самом Национальном комитете. Еще бы! Истинный руководитель районного управления — бывший нилашист!
Национальный комитет собрался на заседание в неприятно напряженной атмосфере, которая только усугублялась приглушенными словами приветствий, вежливыми рукопожатиями. Совершенно неожиданно эту напряженность разрядил сам Новотный. Комитет еще не приступал к обсуждению повестки, на которой первым, стоял вопрос «Об опасных для жизни развалинах и неотложном ремонте зданий», как вдруг слово взял председатель управления Нэмет и сообщил:
— Господин советник Новотный просит Национальный комитет выслушать его по весьма важному личному делу.
И тотчас же вошел Новотный. Лицо его было, пожалуй, несколько взволнованным, но голос оставался прежним — спокойным и ровным.
— Случайно до меня дошли некоторые слухи, касающиеся меня лично. Некий недавно арестованный нилашист в своих показаниях якобы утверждает, что в прошлом я был членом партии «Скрещенные стрелы». Мне хотелось бы самому доложить членам Национального комитета о действительном положении вещей, прежде чем вокруг дела поднимется еще больший шум…
Новотный сделал паузу и посмотрел на председательствующего Озди. Тот, нервно заерзав в своем кресле, кивнул, разрешая продолжить.
— А случилось все это вот как: двадцатого марта прошлого года один из моих подчиненных вошел в мой кабинет с нилашистским значком на груди и нагло потребовал, чтобы я назначил его на более высокую должность. Он заявил, что с тысяча девятьсот тридцать восьмого года состоит тайным членом партии «Скрещенные стрелы», и в доказательство этого достал из кармана зеленую карточку в половину ладони величиной — без фамилии и других данных, только с номером. Я очень удивился, так как прежде молодой человек был очень тих и политикой не занимался, — по-видимому, немецкая оккупация Венгрии вскружила ему голову. Я сказал, что не имею на этот счет никаких указаний. Нилашист попробовал кричать, но я выставил его за дверь. Замечу, что повышение он все же получил — в обход меня. А маленькая зеленая карточка — секретный членский билет нилашистов — так и осталась лежать у меня на столе…
Новотный остановился, спокойно обвел взглядом присутствующих, а затем, опустив глаза, тихим голосом продолжал:
— Эту карточку я… положил к себе в карман. Я понимаю, что поступил не очень красиво, никогда в жизни со мной такого не случалось… но время было необычайное, и я подумал… Нет, я заботился не о себе, мне и в голову не приходило, что этот документ когда-нибудь пригодится мне лично. Просто я считал, что с помощью этого картона, может быть, спасу кому-нибудь жизнь. Словом, я сунул карточку в карман. И вдруг совершенно неожиданно сам оказался в таком положении, когда был вынужден воспользоваться этим нилашистским документом. Вы знаете, что после нилашистского путча я отказался работать в управлении. Наш дворник — известный пьяница и фашист — пытался шантажировать меня… — Новотный, всем на удивление, и в самом деле разволновался, голос его стал хриплым. — Тогда-то я и продемонстрировал ему эту зеленую карточку. — Новотный обвел взглядом всех и уже более спокойно добавил: — Я не хочу, чтобы вы верили моим голословным утверждениям. Билет я, к сожалению, уничтожил, но случайно запомнил его номер… Полагаю, что наша полиция, — Новотный повернулся к Андришко, — нашла фашистские секретные архивы, списки. Проверьте, пожалуйста, этот номер! — Он написал на листке несколько цифр и протянул его Андришко. — Под этим номером значусь не я, а один из служащих моего отдела. До тех пор, — скромно заключил Новотный, — я готов выполнить любое решение Национального комитета. И если вы решите временно отстранить меня от работы, что ж, я подчинюсь…