Штерн скривил рот.
— Не извольте беспокоиться!.. С завтрашнего дня я отказываюсь от этой зарплаты. Смешно! Да если бы я хотел делать гешефты, разве позарился бы на эту вашу столовую?! И как это вы, простите меня, умная женщина, еврейка, настолько ничего не понимаете в торговле? — Он недоуменно помотал головой. — Да переберись я сейчас в Пешт, примись я за оптовые дела на хлебной бирже… Как вы думаете: сколько я заработаю уже через неделю? А вы туда же — со своими десятью филлерами с каждого обеда!..
— Мы давали вам рабочих по общественной повинности не на кабак. И не ради кабака помогаем вам сейчас официально! А вообще — если бы дела с оптовой торговлей зерном в Пеште шли хорошо, вы уже давно были бы там.
С лица Штерна исчезла сладенькая усмешка. Видно было, что он решил говорить с Магдой, как равный с равной, серьезно.
— Вы правы, в Пешт я не поеду. Оптовая торговля зерном по нынешним временам — дело рискованное и слишком… ну, скажем, деликатное, чтобы я ставил под удар свое доброе имя. Здесь лучше. Торговля палинкой — отличный бизнес. Как вы думаете, сколько ж я наживаю на одном бочонке водки в день? Стоимость пяти таких бочонков. Верите? Причем: товар доставляется на государственной машине, под охраной. Вы правы: очень хороший бизнес. Так что, если хотите, я передаю вам столовую. Пусть ее возьмет себе Национальная помощь. Можете ставить директором сюда кого хотите — меня она не интересует. Я открою ресторан одним кварталом дальше. Склад у меня есть, связи тоже. Чуть побольше риску, но я свое наверстаю. Уверяю вас — дело у меня пойдет. Мне-то уж вы можете поверить! Одного только не пойму: какая польза от всего этого будет Национальной помощи, партии и району?
Магда хотела возразить, но Штерн не дал перебить себя.
— А теперь я скажу другое: прекращаю торговлю спиртным, все помещение — в распоряжение народной столовой. Сейчас здесь питаются восемьсот человек. Согласен: мало. В районе нуждающихся в такой столовой по меньшей мере восемь тысяч человек! Хорошо, расширим столовую, максимально используем все ее возможности, будем кормить людей в три, а то и в четыре очереди. Контору превратим в кухню, наконец, открою вам еще кое-какие секреты: цокольный этаж здесь тоже имеет дымоход, поэтому и там можно будет оборудовать кухню. Итак, здесь будет столоваться тысяча восемьсот человек. Учтите, беру заведомо завышенную цифру. Но что это даст? Откроют после этого Шполарих и Сабо свои рестораны? Нет, у них и последняя охота отпадет. И уйдут они в Пешт, кафе там откроют. В Пешт, где за кучу денег любой может получить все, что душеньке его угодно, — от шоколада и апельсинов до жареного гуся. Но зато восемь тысяч голодающих района не получат ни шиша. Ну?!
Магда заколебалась, в душе признавая, что купец прав. И все же она чувствовала себя обманутой и не могла совладать со своим гневом и отвращением к Штерну.
— Открою я вам и еще одну тайну, — продолжал тот. — Вы — женщина умная, поймете. Вчера был здесь Дюрка Шполарих, интересовался: как идут мои дела. Он, видите ли, тоже хотел бы, чтобы общественные рабочие отремонтировали ему помещение, а он в большом зале открыл бы столовую, а в переднем помещении — в буфете — продажу спиртного. Видите, ради общественных интересов я свой собственный бизнес готов подорвать. Но я не боюсь: хватит с меня, еще и останется! Готов помогать своим собственным конкурентам. Ну, что вы на это скажете? За Шполарихом ведь остальные примутся за дело. Не полторы тысячи, а четыре, пять тысяч человек будем кормить! И мы, предприниматели, не останемся внакладе. Вы думаете, у Шполариха нет своих каналов, где он может достать продукты, нет складов, связей? Да у любого из нас, деловых людей, все это есть! — Штерн сердито махнул рукой. — Но ведь у вас… у вас считается работой, только когда человек кирку в руки и айда долбить развалины! Вы все полны энтузиазма, а вот фантазии у вас ни на грош! Взять хотя бы того же Саларди. А ведь еще в банке служил!.. Невероятный идеалист! Нет, вы лучше послушайтесь меня: не кулаком, умом надо жить…
Штерн говорил, говорил, а его волосатые коротышки пальцы, словно на клавиатуре рояля, приплясывали на грязноватом сукне стола.
— Я не упрекнула бы вас ни словом, — заметила Магда, — если бы вы делали все это открыто, не стараясь перехитрить, как-то провести нас.
— Открыто? — взглянул на нее Штерн и пренебрежительно отмахнулся. — Да что вы! Заметьте, я открыл столовую, когда весь район еще мертвецов да падаль хоронил… Я мог бы и сам пойти на эти работы. Труда не стыжусь! Сам был грузчиком — в Ниредьхазе, у Шамуэля Фридмана, мешки на спине таскал — вот как я начинал свой бизнес!.. А вы говорите — открыто! Но я должен был перехитрить вас в ваших же интересах! И потом — кто же теперь играет с открытыми картами? Вот уж хорош бы я был, право!.. Поверьте, мне очень неприятно, — добавил он фальшиво задушевным баритоном, — что мы все время ссоримся. Именно с вами! — И по лицу его расплылась бесстыдно сладострастная усмешка.