Как-то вечером, в конце апреля, вернувшись домой, Ласло разглядел в полумраке маленькой, дымной кухни женщину, ожидавшую, по-видимому, его возвращения. Незнакомка, молодая и очень красивая, была одета по-мужски и только в руке комкала платочек, снятый с черных, длинных, до самых плеч, волос. Как видно, ждала она долго, потому что успела разговориться и с Магдой, и с маленькой Катицей.
— Вот как! Вы меня не узнаете? Жена Казара…
Словно откуда-то из тумана всплыло лицо, и память подсказала: приятельница Бэллы.
— О, конечно… как же! Клара!
Имя это часто поминалось в рассказах Бэллы, да и сам Ласло несколько раз бывал у них в доме. «Клара — моя большая любовь!» — обыкновенно шутил и Миклош Сигети.
— Вот видите, вы даже не узнали меня! Я так подурнела?
— Ну, что вы! Напротив…
Ласло не знал, что и сказать. Подурнела она? А может, наоборот, похорошела? У Клары были ярко горящие черные глаза, черные, с отливом, волосы и незаурядное, несколько по-мужски очерченное лицо. Возможно, прежде она и была красивее, но он не мог этого вспомнить.
— Ах, не говорите! Я похудела. Нос, подбородок заострились. Настоящая ведьма!
— Тогда приходится пожалеть, что король Кальман отменил ведьм, — пошутил Ласло, подсаживаясь к столу.
Магда поставила перед ним тарелку супа, положила кусочек хлеба.
— Вот вернулась, — продолжала Клара.
Ласло кивнул, хотя, по совести говоря, и не знал, что она куда-то уезжала из дому.
— Столько приключений, ужас! Я уж тут поразвлекла немного вашу соседку, — повернувшись к Магде, заметила она и горько, с иронией улыбнулась. — Ну да не хочу вам наскучить, как-нибудь в другой раз… Одним словом… — Клара махнула рукой и снова болезненно усмехнулась. — Бэлла просила меня передать… она шлет вам привет. Видите, не забыла она вас…
Ласло не знал, как ему поступить, сделать вид, что он обрадован известием, или искренне дать волю своему гневу. «Шлет привет!» Это еще обиднее, чем если бы она вообще ничего не передавала. На один миг, словно пыль, взметенная легким ветерком, защемило в душе давно улегшееся чувство. Шлет привет… Из вежливости он все же спросил:
— Что с ней? Почему и она не вернулась домой?
— Ах, как она рыдала, бедняжка! Не знала, на что решиться. Андраша забрали в армию, ему не удалось отвертеться. Еще в октябре призвали, — впрочем, через два дня отпустили снова. А потом, уже в эвакуации, он новую повестку получил. Что поделаешь: приказ есть приказ. Верно?
— На запад бежали?
— Вообще-то она не хотела. Семейство старого графа очень хорошо относилось и к ней и ко мне тоже. Могли бы мы оставаться у них и жить, как у себя дома. Сами они тоже не хотели уезжать, вот только из-за Андраша. А в конце марта все это свалилось как снег на голову… Двадцать шестого марта — да, в этот день я говорила с Бэллочкой в последний раз… Все уже было погружено… Помчались они, не щадя лошадей, — сначала в Грац, а оттуда рассчитывали в Инсбрук пробраться. Там у графа какой-то родственник живет. Граф, вы знаете, англофил, из левых. Но все же решил, что там будет надежнее. — Клара пожала плечами. — А вообще тоже не мед: бегство, неудобства, неразбериха. И дальше так же. Не знаю, правы они или нет. Я, например, доехала до Сомбатхея, а там сказала себе: будь что будет, все равно мне ведь. И вот…
Ласло, не отзываясь, сидел, уставившись в пустую тарелку.
— Она вернется! С тем мы и расстались, что она вернется… сразу же, как только станет возможно. Ну и еще скажу вам… Она этого не передавала, но я знаю и поэтому скажу: она много, очень много думает о вас. Да и уехала-то она больше из-за ребенка, от бомбежек. Сто раз уже она пожалела об этом… и об истории с Андрашем. Ну да теперь все равно. Ведь война! И человек в ней подобен кленовому листку…
Клара все же не удержалась, стала рассказывать о своих злоключениях в Сомбатхее, о том, как добиралась домой; говорила она торопливо, отрывисто, но весьма оживленно. Даже посмеивалась. И только на губах у нее застыла все та же ироническая и болезненная усмешка. Время от времени Клара поглядывала на Магду, иногда подолгу задерживая на ней свой взгляд, наблюдая, как та спокойно убрала со стола, перемыла посуду, согрев воды, выкупала ребенка и пошла укладывать его спать. Тогда Клара, быстро наклонившись к самому лицу Ласло, шепотом спросила:
— Давно она здесь?
— В начале осады пришла. Скрывалась здесь. Мужа ее схватили. Сейчас руководит районным комитетом Национальной помощи. Ну, а квартир-то нет, вот она и осталась здесь. Умещаемся. Живем.