Бош усмехнулся, покраснел и снова отвел взгляд. Его слова о моем отце напомнили мне, как и тот неловко усмехался и отводил взгляд, когда мама обвиняла его в чем-то, чего я по малости лет не понимал.
Бош положил обе ладони на стол.
— Вы ведь слышали о первых сорока восьми часах? Если преступление не раскрывается в первые двое суток, шансы раскрыть его уменьшаются в два раза с каждым следующим днем. Я потратил семьдесят два часа и ничего не добился. Вот и решил, что, если я вас напугаю, вы, глядишь, что-нибудь мне и скажете.
Я внимательно вглядывался в его лицо.
— Вы действительно думаете, что я знаю, кто убил Джерри, а вам не говорю?
— Я обязан рассматривать и такую возможность.
— Идите вы к черту, Бош.
Тут-то официант и принес наши бифштексы. Пока он расставлял по столу тарелки, Бош смотрел на меня с улыбкой все понимающего человека.
— Вы просто высокомерный сукин сын, — сказал я.
Бош, взяв нож в левую руку, разрезал свой бифштекс, отправил кусочек мяса в рот и, жуя, уложил оба кулака — один с ножом, другой с вилкой — по сторонам от тарелки, словно охраняя еду от кого-то, способного позариться на нее. Многие из моих побывавших в тюрьме клиентов ели точно таким же образом.
— Не принимайте все так близко к сердцу, адвокат, — сказал он. — Я не привык работать на вашей стороне, понимаете? Судебные защитники столько раз пытались изобразить меня тупым, продажным, фанатичным — выбирайте любой эпитет, и я, да, признаюсь, попытался разыграть вас, чтобы раскрыть преступление. Я извиняюсь. Если хотите, я попрошу официанта завернуть мой бифштекс и удалюсь с ним вместе.
Я покачал головой. Бош определенно обладал даром внушать мне чувство вины за его же собственные прегрешения.
— Может быть, теперь и вам стоит принять кое-что близко к сердцу? — поинтересовался я. — Я вел себя с вами открыто и честно. И вам дьявольски повезло, что я не всадил вашему человеку пулю в голову, когда он торчал за дверью офиса.
— Предполагалось, что у вас нет оружия. Я проверял. — Бош, не поднимая головы, возился с бифштексом. — Хорошо, раз мы решили забыть об этом, не согласитесь ли вы все же помочь мне?
Я фыркнул:
— Вы шутите? Вы хоть слово из того, что я сказал, слышали?
— Да, слышал. Однако в конечном счете ваша помощь мне не помешала бы.
Я тоже начал разрезать бифштекс и делал это без спешки. Потом положил в рот первый кусочек, посмаковал его.
— Какого рода помощь?
— Мы с вами вытянем убийцу из его укрытия.
— Отлично. И насколько это будет опасно?
— Не знаю. Опасность не исключена. Мне нужно, чтобы вы сунули палку в осиное гнездо, заставили этих людей решить, что представляете для них опасность.
— И как же мы это сделаем?
— Я подумывал о газетной статье. Вам же, наверное, звонят журналисты. Мы выберем одного из них, дадим ему эксклюзивную информацию и вставим в нее нечто такое, что заставит убийцу задуматься.
— В «Таймс» есть один малый, — сказал я. — Он не давал мне прохода, и я заключил с ним что-то вроде сделки: я обращаюсь к нему, когда буду готов к разговору, и говорю только с ним.
— И отлично. Им мы и воспользуемся. Так вы готовы на это?
Я снова вонзил нож в бифштекс. На тарелку вытекло немного крови.
— Да, — сказал я. — Готов.
Глава десятая
Врут все.
Врут копы. Врут адвокаты. Врут клиенты. Даже присяжные и те врут.
В юриспруденции имеется научная школа, утверждающая, что именно выбор присяжных определяет, будет ли процесс выигран или проигран. Да я и сам знаю, что в процессе по делу об убийстве нет фазы более важной, чем выбор двенадцати граждан, которые определят участь твоего клиента. К тому же эта фаза в наибольшей мере зависит от капризов судьбы, от удачи и от твоей способности правильно выбрать время для того, чтобы задать правильный вопрос правильному человеку.
Подбор присяжных для слушания дела «Калифорния против Эллиота» начался, как и постановил судья Джеймс Стэнтон, в четверг, в десять утра. Зал суда был набит битком, половину присутствующих составляли восемьдесят потенциальных присяжных, набранных случайным образом из числа желающих, которые явились, чтобы зарегистрироваться, на третий этаж здания уголовных судов, другую — журналисты, доброжелатели Эллиота и просто зеваки.
Я сидел вместе со своим клиентом за столом защиты. На столе передо мной были разложены три цветных маркера, стопка желтых клейких листочков и обычная канцелярская папка, пустая. Еще в офисе я начертил в ней что-то вроде решетки — двенадцать прямоугольников, размером с желтый листок. Каждый прямоугольник отводился для одного из присяжных. Некоторые адвокаты используют для отбора присяжных компьютер. Существует даже программа, которая фильтрует информацию о кандидате в присяжные с помощью процедуры распознавания его социополитических характеристик и выдает рекомендации. Я же еще со времен своей молодости, проведенной в роли государственного защитника, использую систему старой школы — вот эту самую решетку. Компьютер не может услышать, как именно отвечает человек на вопросы. И не может увидеть выражение лица, когда он врет.