Организовано это дело так: у судьи имеется составленный компьютером список кандидатов, по которому он вызывает из восьмидесяти человек двенадцать, и они занимают отведенные для присяжных места. Однако сохраняют они эти места, лишь если им удается выдержать voir dire — расспросы об их образовании, взглядах и понимании закона. Судья задает им ряд основных вопросов, а затем за них берутся защитник и обвинитель.
Отвод кандидатов в присяжные может производиться двумя способами. Основанием для отвода может быть то обстоятельство, что во время опроса кандидата выясняется — по его ответам, манере поведения и даже жизненным обстоятельствам, — что он не сможет вести себя честно и отнестись к делу непредвзято. Количество таких имеющихся в распоряжении юриста оснований ничем не ограничено. Второй способ состоит в том, что каждой из сторон предоставляется право на отвод без каких-либо объяснений, и, поскольку здесь слушалось дело об убийстве, и обвинение, и защита могли проделать это по двадцать раз. Этот способ позволяет юристу отводить присяжного просто потому, что тот ему инстинктивно не нравится.
Правила voir dire были придуманы для того, чтобы устранить возможность пристрастности присяжных и жульничества с их стороны. Сам этот термин обязан своим происхождением французской фразе «Говорить правду». Но последнее, разумеется, противоречит практическим целям обеих сторон. Мне требовались присяжные, предубежденные против полиции и властей штата. Присяжные, благосклонные к моему подзащитному или такие, от которых этой благосклонности легко добиться. Разумеется, человеку, который сидел в зале суда в четырех футах от меня, результаты требовались диаметрально противоположные.
К десяти пятнадцати расторопный судья Стэнтон уже поприветствовал кандидатов и усадил на скамью присяжных шестерых мужчин и шестерых женщин, выбранных случайным образом. Мы знали, откуда они и чем занимаются, но не знали их имен. Судья был непреклонен в своем стремлении оградить присяжных от пристального внимания публики. Он приказал, чтобы камера программы «Суд-ТВ» была установлена на стене прямо над головами присяжных — так, чтобы лица их на экран не попадали. Судья распорядился также, чтобы имена потенциальных присяжных не оглашались.
Процесс начался с того, что судья поинтересовался у кандидатов, чем они зарабатывают на жизнь и где живут. Затем он перешел к вопросам о том, не становились ли они сами жертвами преступления, не имеют ли сидящих в тюрьме родственников, не связаны ли родством с полицейскими или прокурорами. Спрашивал он и о том, приходилось ли им уже выступать в роли присяжных. В итоге судья отвел трех человек и удовлетворил просьбу четвертого отпустить его в связи со сложными личными обстоятельствами. Так оно и шло. К полудню я использовал два из двадцати моих отводов, Голанц же от этого пока воздержался.
Эллиот настоял на том, чтобы я подробно объяснял ему причины моих отводов. Это отнимало определенное время, однако в конечном счете он кивал, одобряя то, что я делаю. Вскоре после полудня судья объявил перерыв. Поскольку это был, строго говоря, мой первый день на первом за год процессе, Лорна Тейлор тоже пришла в суд, чтобы оказать мне моральную поддержку. План наш состоял в том, чтобы вместе перекусить во время перерыва, а затем она должна была вернуться в офис и начать паковать вещи.
Когда мы вышли из зала суда в коридор, я спросил у Эллиота, не желает ли он присоединиться к нам, но он сказал, что ему нужно ненадолго заскочить на студию. Мы с Лорной постояли немного, пропуская к лифту кандидатов в присяжные. Я не хотел ехать вместе с ними. Кто-то из них непременно задаст какой-нибудь неподобающий вопрос, а мне придется потом докладывать об этом судье.
Двери одного из лифтов открылись, и я увидел репортера Джека Макевоя. Он протолкался сквозь толпу присяжных, обшарил взглядом коридор и остановил его на мне. А затем подошел.
— Здорово, — сказал я. — Только вас мне и не хватало. Что вам нужно?