Я повернулся к присяжным:
— Я подсчитал — мистер Голанц употребил в своей речи слово «оружие» шесть раз. Шесть раз он сказал, что Уолтер взял в руки оружие и стер с лица земли женщину, которую любил, и невинного свидетеля этого убийства. Шесть раз. Правда, он не сказал вам, что оружия-то этого в распоряжении управления шерифа не имеется. Мистер Голанц пообещал представить неоспоримые доказательства того, что стрелял именно Эллиот, но давайте все же подождем и посмотрим, так ли уж они неоспоримы. Посмотрим, выдерживают ли они хотя бы поверхностную критику.
Говоря это, я пробегал взглядом по лицам присяжных — взад и вперед, точно луч прожектора, обшаривающий небо над Голливудом. Я чувствовал, что мысли мои следуют спокойному ритму, и знал, что удерживаю внимание присяжных.
— Наше общество хочет, чтобы стражи порядка были людьми профессиональными и дотошными. Нам сообщают о преступлениях в выпусках новостей, мы видим их на улицах и знаем: между порядком и беспорядком стоит лишь редкая цепь этих мужчин и женщин. Мы хотим, чтобы наша полиция всегда успевала вмешаться и спасти положение. Увы, здесь происходит нечто совсем иное. Улики и свидетели, которых представит вам обвинение, покажут, что детективы с самого начала сосредоточили все свое внимание на Уолтере Эллиоте. Другие версии либо отклонялись, либо вообще не рассматривались. У полиции имелся подозреваемый, и искать в других направлениях она не хотела.
Я сделал пару шагов и остановился перед присяжным номер один. Потом неторопливо прошелся вдоль всей скамьи присяжных.
— Леди и джентльмены, это дело представляет собой случай так называемого туннельного зрения, сильной суженности его поля. Все смотрели только на подозреваемого и ни на что другое. И я обещаю вам, когда вы выйдете из сооруженного обвинением туннеля, вы будете, щурясь от яркого света, поглядывать друг на друга и гадать, а дело-то, черт побери, где? Большое вам спасибо.
Мой клиент снова отказался составить мне компанию за ланчем, поскольку хотел вернуться на студию и продемонстрировать, что он по-прежнему занимается ее делами. Я начинал думать, что процесс просто не принадлежит к числу основных его приоритетов. В итоге со мной осталась только моя свита из первого ряда, и мы все отправились на вокзал Юнион-стейшн, в тамошний ресторан «Тракс», — достаточно далеко, чтобы не оказаться в обществе кого-нибудь из присяжных. Патрика я попросил поставить «линкольн» на платную стоянку и присоединиться к нам, мне хотелось, чтобы он ощущал себя частью нашей команды.
Нас посадили за столик у окна, выходившего в огромный красивый зал ожидания вокзала. Рассаживать нас взялась Лорна, и в итоге я оказался рядом с Жюли Фавро. С тех пор как Лорна сошлась с Киско, она взяла на себя роль моей свахи. Однако наркозависимость успела эмоционально отдалить меня от людей, и я только теперь начал предпринимать шаги, которые могли приблизить меня к моей главной цели, к восстановлению отношений с дочерью.
Впрочем, роман там или не роман, а работать с Жюли Фавро было одним удовольствием.
— Итак, — сказал я, разложив на коленях салфетку, — как вам присяжные?
— Состав, по-моему, хороший, — ответила она. — Слушали они вас внимательно, ни от чего не отгораживаясь.
— Что-нибудь изменилось с пятницы? Я все еще нравлюсь номеру три?
— Думаю, да. И одиннадцатый с двенадцатым мне тоже нравятся — пенсионеры, сидящие бок о бок. У меня такое чувство, что, когда дело дойдет до обсуждения, они будут держаться друг за друга. Завоюйте одного, и вы завоюете обоих.
— А что насчет номера семь? — спросил я. — Во время отбора он все время заглядывал мне в глаза. Но теперь на меня даже не смотрит.
Жюли кивнула.
— Да, от зрительных контактов он отказался. Как будто с пятницы что-то изменилось. Сейчас я сказала бы, что он перешел на сторону обвинения.
— Вот и слушай после этого клиента, — негромко сказал я.
Мы заказали ланч. Пока мы ожидали заказа, я поговорил с Киско о наших свидетелях, и он уверил меня, что здесь у нас все в порядке. Наполовину покончив с куриным салатом, я взглянул сквозь окно в зал ожидания. Это великолепное смешение архитектурных стилей, обладавшее привкусом ар деко, было меблировано большими кожаными креслами и огромными люстрами. Я увидел людей, сидевших в окружении своих чемоданов.
А потом увидел Боша, который одиноко сидел в третьем ряду. Как всегда, с наушниками. Наши глаза на миг встретились, потом он отвел взгляд в сторону. Я опустил вилку, положил на стол пять двадцаток и сказал своим спутникам, чтобы они доедали заказанное — мне нужно выйти и позвонить.