— А потом?
— А потом ничего, Алекс. Я вымоталась, так что пойду домой и лягу пораньше. Одна, — уточнила она, словно читая мои мысли.
— Ты уверена?
Вопрос сорвался у меня с языка. Мне сразу же стало стыдно. Я вовсе не собирался устраивать Лоле сцену ревности. В конце концов, мы просто переспали, и эта мимолетная слабость вызывала у меня болезненные угрызения совести.
Я никогда не скрывал от Лолы ни своего достаточно сдержанного отношения, ни того, что еще не готов к началу новых длительных отношений, тем более с ней. Она ничего не была мне должна. У нее было полное право жить так, как ей хотелось.
Но когда я узнал, что она находится с другим мужчиной, пусть даже с моим лучшим другом, у меня кольнуло в сердце.
На том конце провода Лола захихикала:
— Признайся, тебе меня не хватает?
— С чего ты взяла?
— Это все твой эдипов комплекс. В последнее время ты отчаянно нуждаешься в нежности.
— Кончай, Лола. Ты уверена, что вы с Дмитрием не?..
Слова застряли в горле, там, где остались отпечатки пальцев Бронко.
— А что ты скажешь, если да?
— Не знаю. Думаю, удовольствия мне это не доставит.
Лола была на грани оргазма. Чтобы дать выход гормонам, ударившим ей в голову после моего признания, она победоносно взвизгнула:
— Bay... Мне нравится твой ответ, Алекс. Можешь спать спокойно. Между мной и Дмитрием ничего не произойдет.
— Гениально.
— Ну, а ты что делал?
Мне вовсе не хотелось подробно рассказывать Лоле о том, как я провел день. Я решил ограничиться последними событиями.
— Я обзавелся новым приятелем. Его зовут Бронко.
— Странное имя. Симпатичный?
— Трудно сказать. Во всяком случае, весь в себе. Мы были на стадионе, смотрели игру «Лацио».
— А что слышно об отце?
— Тененти займется этим завтра. Он знает одного легавого, который, может быть, нам поможет.
— Ты помнишь, что через два дня прибудут скульптуры Бертена? Ты поедешь в аэропорт их принимать?
Я, разумеется, начисто забыл об этой истории. Лола должна была отправить две скульптуры Бертена, купленные моим римским клиентом. Денежный перевод пришел прямо перед моим отъездом, я уже не успевал сам заняться этим и поручил Лоле подготовить отправку.
— Тебе удалось впихнуть идола «Кэмпбелл» в ящик?
— Нет, целиком он не вошел. Мне пришлось немного его разобрать. Надо подварить в двух-трех местах, и ничего не будет заметно.
Оперативность Лолы всегда удивляла меня. Иногда даже забавляла. Но в данном случае у меня зародилось предчувствие катастрофы.
— Но, прежде чем разбирать, ты его сфотографировала, я надеюсь? Ты сможешь его собрать, проблем не будет?
Это был чисто формальный вопрос. В глубине души я уже знал ответ. Я просто хотел проверить, до какой степени она способна осознавать собственную глупость.
— Я не уверена, — призналась Лола, поколебавшись минутку. — Ну, просто забыла про фотографии. И не положила пару деталей, они не влезали.
— Итак, наш клиент получит конструктор весом в полторы тонны. Конструктор за баснословные деньги, и при этом неполный, и это ты его ему продала... — напомнил я ей. — И именно ты поедешь объяснять ему все это, когда он потребует, чтобы ему вернули деньги.
— Да ладно, теперь, когда Сэм умер, никому нет дела до этого идола. Даже если он не совсем такой, каким был задуман, это уже не важно. И нечего на меня орать. Надо было самому с этой дрянью разбираться. В конце концов, ты просто был рад, что ее удалось кому-то впарить...
Лола не ошибалась. Если что-то и порадовало меня за последнее время, так это исчезновение идола из галереи. Каждый раз, когда я думал об этом стальном чудище, перед глазами вставало зрелище распростертого за ней тела Сэма. Будь я на месте Лолы, то тоже приложил бы все усилия, лишь бы избавиться от него.
— Ладно, ладно, не заводись... — смягчился я наконец. — Я разберусь с клиентом. Что ты о нем знаешь?
— Что перевод пришел на наш счет в указанный срок и что сумма соответствовала выставленной в счете. Остальное, по-моему, не имеет ни малейшего значения. Иными словами, он тебя не обманул. У него большая коллекция итальянского искусства семнадцатого века и несколько хороших современных вещей, которые он время от времени одалживает музеям или институтам. Не представляю, чем могла его заинтересовать работа Сэма. У этого типа есть два Шагала и один Ротко.
— Сэм Бертен — один из выдающихся художников второй половины двадцатого века, — процитировал я. — Во всем мире известна его способность...
— Я знаю каталог наизусть, — перебила меня Лола, — я сама его писала. Шагал, Ротко, Бертен: найди лишнего, Алекс.
— Если повезет, клиент даже не вскроет ящики, а его наследники отправят их прямиком на свалку.
— Будем надеяться. Что ты собираешься делать сегодня вечером?
— Я совершенно без сил, — вздохнул я. — Думаю, что просто посмотрю телевизор.
— Ну, тебя все так же тянет к красивой жизни. Ладно, оставлю тебя в покое. Но ты не забудешь про аэропорт послезавтра, а?
— Не волнуйся. Пока.
— Пока, лапуля, — бросила Лола и повесила трубку.
Я не успел сказать ей, насколько меня коробит такое обращение. Мой вопль злобы затерялся в недрах телефонной сети, а кулак моего соседа углубился в стенку еще на пять сантиметров.
— А, чтоб тебя, сволочь! — заорал я и тоже стукнул по стене.
Поняв, что он имеет дело со сторонником применения грубой силы, сосед сразу успокоился. Я так часто общался с психопатами, что в случае необходимости сам с легкостью становился одним из них. Несмотря на очевидные неприятности, связанные с подобным превращением, у него имелись и некоторые заманчивые преимущества, в тонкостях которых я мало-помалу начинал разбираться.
Когда приступ бешенства утих, мне снова захотелось выпить. Я открыл мин-бар, достал из него баночку колы и два мерзавчика виски, смешал все это в стакане и выпил залпом. Потом закрыл глаза и стал ждать, пока спиртное растечется по моим жилам.
Я сразу же почувствовал себя лучше, но мысли о Дориане по-прежнему крутились в голове. Я повторил эксперимент с двумя порциями водки, на сей раз влив в них полбанки фанты. Несмотря на чудовищный вкус, эта смесь оказалась эффективнее предыдущей.
Мои конечности стали тяжелыми и ватными. Мозг постепенно последовал их примеру и отключился.
Дориан вернулся в дебри, откуда ему никогда и не следовало бы выходить.
Я грохнулся на кровать прямо в одежде и потратил последние силы на то, чтобы дотянуться до телевизионного пульта. Передавали репортаж, посвященный неминуемой кончине Папы Римского. При моей усталости меня больше устроил бы хороший фильм или концерт, например «U2» или Спрингстина, но мне не хватило мужества переключить программу.
К счастью, интрига оказалась достаточно простой, примерно на уровне какого-нибудь вечернего пятничного телесериала. Даже несмотря на критический уровень алкоголя в крови и бурление в кишках, вызванное фантой, я понял основное.
Итак, после последнего инфаркта понтифика Ватикан стоял на ушах. От его личных врачей, до сих пор хранивших молчание, теперь стали просачиваться тревожные слухи.
Человек, которого считали неуязвимым, переживший огнестрельное ранение, бессчетные падения с лыж, рак поджелудочной железы, к тому же долгие годы страдавший паркинсонизмом, находился на грани смерти из-за банальной болезни сердца. Уже сутки он лежал в отделении реанимации в состоянии искусственной комы. Ведущая программы просила всех телезрителей молиться за Его Святейшество, так как, с точки зрения врачей, надежды уже не оставалось.
Я бы мог дать совет: ввести двойную дозу водки в жидкость для перфузии, чтобы он мог безмятежно воспарить к ангелам.
За кулисами Ватикана все более быстрыми темпами шли приготовления к избранию преемника. Заранее написанное коммюнике с официальным извещением о смерти лежало на столе кардинала-камерленго в ожидании момента, когда перестанет биться сердце понтифика.
Закрытая для туристов Сикстинская капелла готовилась принять конклав, на котором кардиналам предстояло назвать нового Папу. Претенденты на высший пост суетились вокруг своих наиболее влиятельных коллег. Они подсчитывали и пересчитывали возможные голоса, возобновляли старые связи, напоминали об оказанных услугах, угрожали потенциальным противникам страшной местью.