Мой взгляд останавливается на женщине со светлыми волосами и глазами, в которых отражается боль. Я знаю, что мои глаза не отражают такую боль. Знаю это, потому что скрываю самые сломленные части себя под маской безразличия.
— Мы уходим. — Я нахожу свою сумку у двери. — Хейван, бери свои вещи. Я уверена, что мы сможем улететь отсюда...
— Я никуда не поеду.
Моя рука замирает на дверной ручке.
— И ты не можешь меня заставить.
Спокойно поворачиваюсь, хотя внутри меня все бушует. Сердце и разум кричат, чтобы я увезла ребенка из этого богом забытого города, подальше от этих незнакомцев, и вернулась домой, где нас любят. Где мы в безопасности. Где сможем забыть обо всем этом. Оставить все позади. И начать с того места, где остановились. Но медленно кипящее упрямство на прекрасном лице Хейван говорит мне об обратном.
— Послушай, мы можем поговорить дома. — Я говорю так, будто пытаюсь заманить испуганного котенка. — Я расскажу тебе все и отвечу на твои вопросы. Только правду. Обещаю.
Она скрещивает руки на груди.
Я скрежещу зубами.
— Дядя Хадсон сказал, что я могу оставаться у него столько, сколько захочу.
— Господи, — ворчит Хейс откуда-то из комнаты.
Хадсон вздрагивает, когда я обращаю на него внимание.
— Серьезно? — Сжимаю руки в кулаки. — Ну, а я твоя мать. И я говорю: хватай свое дерьмо. Мы уходим. Сейчас же!
Она смеется, потом ухмыляется, и, черт возьми, эта ухмылка всегда напоминала мне о Хе... доноре спермы.
— Если хочешь отвезти меня домой, тебе придется тащить меня туда, и я буду брыкаться и кричать всю дорогу.
Каблуки втоптаны. Уперлась рогом. Абсолютно непоколебима. Вот это она получила от меня.
— Поцелуй на прощание свою машину, — говорю сквозь стиснутые зубы. — И телефон. Ты под домашним арестом до конца жизни.
— Да, только мне скоро исполнится восемнадцать, так что...
Этот разговор ни к чему нас не приведет, и это далеко неидеальный вариант — вести его в присутствии людей, которых, как я надеялась, больше никогда не увижу.
— Хорошо, Хейван. — Весь воздух выходит из моих легких, но я отказываюсь признать поражение перед аудиторией. — Я буду в «Маркони», когда ты будешь готова к разговору.
— Пожалуйста, не уходи, — говорит блондинка. — Ты можешь остаться...
— Нет. — Я должна уйти. Мне нужно подумать. Я на грани срыва и скорее умру, чем сделаю это на глазах у Хейса. — Но... — Обращаюсь только к женщине, которая, как я предполагаю, судя по тому, как Хадсон обнимает ее, является его женой. — Если с моей дочерью что-нибудь случится…
Она уже кивает.
— С нами она будет в безопасности.
— Хейван, — говорю ей, несмотря на то, что она продолжает сверлить меня взглядом. — Все, что я когда-либо делала, было ради тебя.
Она грустно смеется.
— Что бы ты здесь ни искала? Надеюсь, ты это найдешь. — С этими словами я ухожу от своей малышки, оставляя ее с мужчиной, которому она была не нужна.
Хейс
Черт возьми, Ванесса, мать ее, Осборн.
Она ничуть не изменилась. И, конечно, уже не та невинно выглядящая девушка, с которой я встречался в старших классах. Она стала старше. Сексуальнее в том смысле, в каком женщины становятся сексуальными, когда обретают красоту и уверенность в себе. Ее волосы все еще темно-каштановые и гладкие, но вместо длинных локонов, которые касались ее талии, она носит сексуальный боб, который в сочетании с ее непоколебимой позицией делает ее чертовски пугающей.
А меня нечасто что-то пугает. Типа, никогда.
Ее зеленые глаза все еще искрятся огнем, а розовые губы так же соблазнительны, как и тогда, когда мы были подростками.
Подростками.
Святое дерьмо... у нас есть дочь.
Мне кажется, что мой мозг вот-вот начнет вытекать из глаз и ушей, и пульсация такая сильная, что я обхватываю голову руками и стону.
— Хейван, — говорит Лилиан. — Как насчет того, чтобы пойти перекусить рогаликом или кусочком пиццы...
— Я не ем углеводы, — отвечает она как несносный подросток.
Я бросаю на нее взгляд и отшатываюсь, встретившись с еще более яростным взглядом. Боже правый, мне стоило догадаться, что у нас с Несс получится ожесточенный, как черт, ребенок.
— Ладно, может, выпьем по коктейлю, и я покажу тебе Центральный парк? — Лиллиан не дает Хейван шанса сказать «нет», когда выпроваживает ее из квартиры. — Уверена, твоему... э-э-э... Хейсу есть о чем подумать.
— Как скажешь.
Дверь за ними закрывается, и я наконец-то делаю вдох полной грудью. В комнате тихо, только слышно шарканье ног Хадсона, который возится на кухне. В конце концов, он выдвигает табурет рядом со мной и ставит бокал, наполовину наполненный янтарной жидкостью.