— Ты планируешь отвезти ее к Кингстону и представить как свою... свою...
— Племянницу, да. Твою дочь.
— Нет.
— Хей...
— Ни в коем случае, блядь, нет.
Хадсон беззлобно смеется и качает головой.
— Она человек, Хейс. Живая, дышащая, почти взрослая личность. Ты не можешь спрятать ее в шкафу и притвориться, что ее не существует.
— Пошел ты.
Хадсон выдыхает так, как делает, когда разочарован, затем хлопает ладонями по бедрам и встает.
— Теперь она в нашей жизни, брат. Ты можешь запереться в своем кабинете и отрицать это, а можешь повзрослеть, взять на себя ответственность и стать частью ее жизни. В любом случае, поезд уже отошел от станции. На твоем месте я бы сел на него.
— Что... о чем ты, блядь, говоришь? Поезда и станции? Ты не можешь выставлять напоказ мою... мою...
— Дочь.
Мой разум отключается, и все слова, которые вертелись у меня на языке, растворяются, так что я просто сижу и тупо пялюсь на него.
— Лиллиан берет Хейван завтра на встречу с Кингстоном. Нам не нужно твое разрешение. Это братская вежливость — поставить тебя в известность. Если хочешь, чтобы все было по-другому, сделай это сам. — Он выходит и закрывает за собой дверь.
— Дерьмо. Твою мать, чертово дерьмо! — Я хватаю ближайший предмет и отвожу руку назад, чтобы бросить его, но замираю, когда понимаю, что это мой телефон.
Единственное, что может ухудшить мой день, это необходимость заказывать себе новый. Я кладу его на стол и смотрю на экран.
Хадсон ставит меня в безвыходное положение.
О, привет, у тебя есть дочь. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы смириться с этим, прежде чем мы введем ее в семью. И, черт возьми, почему бы нам не включить ее в попечительский совет «Норт Индастриз», раз уж мы об этом заговорили. Уверен, Август будет рад добавить ее в свое завещание.
Черт.
— Хейс? — Голос Элли доносится из прихожей, и несколько секунд спустя я наблюдаю, как та осторожно выворачивает из-за угла в гостиную. — Что, черт возьми, здесь произошло? — Она изучает открытое пространство, рассматривая сломанную мебель, стекла и хаос. — К тебе кто-то вломился? — Элли медленно направляется ко мне, где я сижу, свесив ноги, в столовой со стаканом скотча, болтающимся в руке. — Почему здесь так темно?
Верхние лампы ярко вспыхивают, и я уворачиваюсь от их света, когда боль пронзает мой череп.
— Извини, — говорит она и возвращает свет в тусклое положение.
Ее высокие каблуки щелкают по мраморному полу, битое стекло скрежещет. Элли переворачивает стул в столовой и ставит его прямо передо мной. Наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд, она хмурится.
— Привет.
В качестве ответа я выливаю в горло то, что осталось в моем стакане.
— Плохой день? — Она окидывает комнату взглядом, делая неверный вывод.
— Это я сделал. — Мой голос хриплый, как будто я не пользовался им уже много лет.
Ее идеальные брови удивленно взлетают вверх.
— Ты?
— М-м-м... — Я наливаю себе еще один полный бокал. — Выпьешь? — предлагаю ей.
— Спасибо. — Она отхлебывает алкоголь. — Наверное, поэтому ты мне и позвонил.
Она права.
Элли — мой единственный настоящий друг. То, что началось как деловые отношения: она была девушкой по вызову, а я нуждался в простом общении, превратилось в настоящую дружбу, за которую я настаиваю на оплате. Ее время ценно, и неважно, уделяет она мне это время как друг или как трах, я плачу ей.
Она делает большой глоток виски, затем тянется, чтобы поставить стакан на стол. Темными глазами изучает мои.
— Что я могу сделать?
Я опускаю голову.
Элли обхватывает мягкой рукой мою щеку и поднимает мое лицо к своему.
— Эй. — Большим пальцем проводит по моей нижней губе.
Я ловлю ее за запястье и отстраняю ее прикосновение.
— Не это.
Ее брови сходятся вместе.
— Нет?
Я качаю головой.
— Тогда что?
Провожу двумя руками по волосам и дергаю за пряди. Я пьян. Устал. Мне больно. И я запутался. Так чертовски запутался.
— Могу я рассказать тебе историю?
— Конечно.
Я тянусь за стаканом со скотчем, отпиваю, затем протягиваю ей.
— Тебе это понадобится.
Она берет его и кивает, устраиваясь поудобнее и ожидая, когда я выложу свои самые глубокие темные секреты, историю, которую никто не знает, кроме меня.
И вот так я рассказываю ей.
Все.
Бутылка скотча почти закончилась. Прежде чем расположиться для рассказа, мы переместились от обеденного стола к дивану, который мне удалось перевернуть и собрать обратно. Я рассказал Элли всю историю о Ванессе и Хейван.
— Я не знаю, что теперь делать. — Тру глаза, прогоняя пульсирующую головную боль. — Я не могу быть чьим-то отцом.