И всё.
Время замерло, перестало существовать, будто его никогда и не было. Секунды проносились как дни, как годы. Теперь время измерялось только в коротких неровных вдохах, дрожащих между их губами, в той силе, с которой Нейл впивался ногтями в ладони, оставляя вдавленные полумесяцы. Время сузилось, сводясь к одному Эндрю, к его зубам, прикусывающим, оттягивающим нижнюю губу, к его языку, скользящему во рту. Нейл буквально кожей чувствовал его глухое сердцебиение, бешеный ритм сердца, отдающийся где-то в запястьях. Почти стаккато, бьющий по венам и разносящийся по всему телу. Как человек, настолько отрешённый от всего остального мира, мог так целоваться, Нейл не понимал, но жаловаться он точно не собирался.
Нейл давно забыл, какими могут быть прикосновения, когда они не несут в себе никакого злого умысла. Забыл, какими опаляюще горячими они могут быть. Сейчас всё касаемо Эндрю казалось обжигающе горячим: его руки, плотно прижимающие к полу, его губы и язык, скользящий во рту. Нейл наконец понял, почему мама считала это настолько опасным: это было отвлечением на грани помрачения, отречением от всего прежнего, добровольной сдачей в плен. Это значило поступиться бдительностью и осторожностью, впустить человека под кожу и отдаться чувствам, которые он просто не сможет удержать или сохранить. Но сейчас он так остро нуждался в них, что на фоне этого всё остальное не имело ни малейшего значения.
Это не продлилось… просто не могло продлиться долго. Кевин сидел в соседней комнате, а Ники отошёл всего на пару метров по коридору. Тем не менее, когда Хэммик постучал в запертую дверь, Нейл уже почти не чувствовал онемевших, зацелованных губ, а в голове не осталось ни одной связанной мысли. Эндрю отстранился, и на секунду всё внутри отозвалось досадой. Нейл собирался попросить Ники подождать секунду, но не смог совладать с рваным, сбившимся дыханием.
Окинув лицо Нейла оценивающим взглядом, Миниярд задержал его буквально на пару секунд, а затем встал и направился к двери. Нейл приподнялся на дрожащих, непослушных руках и, взяв мороженое, сел за стол Кевина. Процесс избавления стаканчика от защитной пластиковой плёнки превратился в самое сложное задание за весь последний год, но зато у него появилось хоть какое-то оправдание, почему он не поднимал взгляд на Хэммика первое время. Ники что-то проворчал в дверном проёме, беззлобно возмущаясь по поводу того, что ему приходится стучать в собственную обитель. Но плюхнувшись в насыпное кресло, он уже забыл о личном недовольстве, полностью сконцентрировавшись на выборе фильма.
— Слушайте, чуваки, на этот раз вы должны помочь мне, — сказал Ники так, словно делал им огромное одолжение.
Он принялся перечислять названия и основных актёров каждого фильма. Нейл впускал слова в одно ухо и позволял им свободно вытекать из другого, абсолютно не концентрируясь и не запоминая их смысловое содержание. После стольких месяцев, проведённых с Лисами, Джостен мог узнать большую часть фамилий, однако сами названия оставались незнакомыми. В любом случае, прямо сейчас ему было глубоко плевать и на фильмы, и на актёров. И его молчаливая отрешённость не укрылась от взгляда Хэммика:
— Приём, Земля вызывает Нейла, как слышно? Ты вообще слушаешь меня?
Неотрывным задумчивым взглядом Нейл сверлил неровную линию вдавленных полумесяцев, оставленную ногтями и до сих пор проступающую на коже ладони.
— На твой выбор.
— В этом деле вы двое, наверное, самые бесполезные люди во всей галактике, — пожаловался Ники, однако через пару секунд уже определился с выбором.
Дисковод выехал с тихим шелестом и вернулся обратно, захватив с собой один из дисков. Насыпное кресло зашуршало под весом Хэммика, когда тот попытался умаститься поудобнее. И хотя Нейл не слышал, как Эндрю подошёл и сел, он не мог обернуться и проверить, где сейчас Миниярд, просто потому, что не был уверен в собственной готовности и невозмутимости.
— Ну же, Нейл.
Других оправданий задерживаться больше не оставалось, поэтому Нейл сказал:
— Иду.
В этот момент потух верхний свет. А значит, впустив Ники внутрь, Миниярд остался стоять у двери. Мысль о том, что Эндрю точно так же, как и Нейлу, понадобилось время, чтобы собраться и прийти в себя, едва не разрушила и без того шаткое самообладание. Всё ещё холодная баночка мороженого успешно вытягивала тепло из разгорячённой кожи. Крепко вцепившись в неё непослушными пальцами, Нейл встал из-за стола. Между насыпными мешками оказалось слишком мало свободного места, к тому же, нельзя было создавать впечатление, будто он избегает Эндрю, поэтому Нейл сел на пол, слева от кресла Миниярда.
Как только Эндрю присоединился к ним, Ники завёл фильм. Чтобы не отвлекаться и не оглядываться на Эндрю, Нейл сконцентрировался на сюжете. Однако если бы в конце его спросили, о чём был фильм, Нейл не смог бы ответить на этот вопрос. И когда через пару часов Джостен лежал в кровати, он всё ещё чувствовал глухое сердцебиение Эндрю на коже.
***
В процессе взросления Нейл неоднократно сталкивался с периодами жёсткого, лихорадочного стресса, однако неделя перед следующим матчем смогла вымотать даже его. Уровень паники и волнения в команде буквально зашкаливал, и Нейл ничего не мог поделать, кроме как поддаться всеобщему неуловимому волнению. Дэниэль пыталась держаться молодцом, но во время тренировок в её голосе теперь проскальзывало сдерживаемое напряжение. Элисон при любой удобной возможности срывалась на линию защиты из-за их неслаженности, а Кевин стал просто невыносим по отношению ко всей команде. Мэтту на порядок лучше удавалось держать себя в руках, однако по ходу недели он становился всё более уставшим и суетливым.
Даже Рене прочувствовала это, хотя ей и удавалось скрывать признаки собственного волнения где-то глубоко внутри. В общении с остальными Уокер брала на себя роль необходимой моральной поддержки, оставаясь такой же улыбчивой и подбадривающей как обычно. А во время разминочных прогулок по периметру стадиона с Нейлом и Эндрю она становилась другой. И хотя Рене не признавала этого, усталость с каждым днём всё отчётливее проявлялась на её лице. Нейл понимал, что лучше не спрашивать, в порядке ли она. Возможно, Рене почувствует себя обязанной нацепить свою успокаивающую улыбку и для него тоже, когда всё, что ей действительно было необходимо, это время, чтобы свободно выдохнуть и успокоить нервы.
Нейл совсем не сразу понял, что причиной усталости Рене на самом деле были не Лисы. Теперь Уокер всё реже поддерживала разговор во время прогулок по стадиону, полностью концентрируясь на происходящем в телефоне. Время от времени линия её губ изгибалась в печальной улыбке, а значит в переписке с Жаном всё шло не так гладко.
Послеобеденная тренировочная игра оставила их всех измотанными и с парой тройкой новых синяков на теле. Кевин и Нейл из кожи вон лезли, чтобы подойти к воротам, а линия защиты отбивалась как могла. И несмотря на боль, с которой Нейл вернулся в общежитие, всё, о чём он мог думать, была ночная тренировка с Кевином.
В среду, отвозя Кевина на одну из таких тренировок, Нейл неожиданно предложил:
— Надо было взять с собой Эндрю.
— Нет, — сразу же отрезал Дэй. — Я уже говорил: он должен поехать по собственному желанию. Если он согласится только ради нас, ничего толкового из этого не выйдет.
— Я помню, что ты говорил, — не отступал Нейл, — но нам нужно больше практики с защищёнными воротами.
— Это ни к чему, — качнул головой Кевин. — Твоя цель – не вратарь, твоя цель – ворота. А вратари могут меняться хоть каждую неделю. И у всех них будет свой, неповторимый стиль игры и свои особенности. Зачем прикладывать столько усилий, чтобы обойти одного конкретного человека, если эти навыки нельзя будет применить ко всем остальным? Совершенствуй своё мастерство, и тогда тебе будет всё равно, кто стоит на воротах.
— Я просто говорю, что…
— Если продолжишь спорить, сегодня будешь тренироваться в одиночестве.
Нейл перевёл недовольный взгляд на дорогу и замолчал. Несмотря на своё раздражение, он всерьёз призадумался над словами Кевина вплоть до конца поездки. Нейл всё ещё был не согласен, но не стал просить Дэя пояснить. Вратари были не какими-то невидимыми препятствиями у ворот. Они играли роль последней линии защиты и, как правило, были самыми резвыми и умелыми игроками на поле. И вся сложность забивания заключалась не в том, чтобы попасть в разметку ворот, а в том, чтобы послать мяч в направлении, которое вратарь не сможет предугадать или в котором физически не сможет отразить удар.