– Потому что мы стали бы отговаривать его от путешествия?
– Да, но без него мы в любом случае не справились бы. Теперь пленники Черных гор на свободе, и Гаяр тоже свободен.
Я крепко зажмурилась, чувствуя, что сейчас снова заплачу. В голосе Ашри чувствовалась боль, но он был единственным, кто не проронил ни слезинки, и я знала, что дело отнюдь не в чёрствости. Мира всё время плакала, Ильрэз молча бродила по лагерю, изредка всхлипывая, я то и дело тихо рыдала – мужчина просто не мог поддаться всеобщему страданию. Нам всем нужен был хоть кто-то, могущий сдерживать эмоции, и у Ашри пока что хватало сил вести группу вместо Гаяра. Сурам, правда, крепился, стараясь везде успевать, но я видела, как он украдкой вытирает глаза.
Мы были подавлены. Никто до конца не верил в случившееся, но стоило ребятам заглянуть в палатку, увидеть мирного, будто спящего Гаяра – и сердце сжималось от тоски.
– Мила, поешь, пожалуйста.
Я подняла глаза: Ашри протягивал мне миску с кашей.
– Прости, я даже её запаха не чувствую.
– Прошу. Тебе необходимо набраться сил. Сейчас самое болезненное время, и нужно помочь телу пережить эти страшные часы.
Я понимала, что он прав, и даже взяла миску, хотя и знала: не схем ни ложки.
– Хочешь, я с ним побуду? – предложил Ашри.
Я вдруг осознала, что мужчине было, что сказать другу, и кивнула.
– Да. Спасибо. Поброжу снаружи…
Просто ходить у меня не вышло. Я не желала ни с кем говорить, не могла поделиться чувствами. Мне хотелось всё целиком страдание забрать себе. Ноги сами собой шагали в гору, мимо застывших серых сосен, под далёкие крики невидимых чаек. Прощай, кричали они. Ты навсегда уедешь, а он останется с нами. И от того, что я понимала голоса птиц, было ещё больнее…
Я понеслась, сломя голову, сквозь кусты, уже не борясь с рыданиями. Гаяр сделал для Тальмии столько хорошо, он помогал людям! Да, он был заносчивым, самолюбивым, гордым, но он старался для всех, кто сам себе помочь не мог! Он всегда смотрел в будущее, рискуя потерять чувства и саму жизнь в настоящем. И потерял. Не сдался, нет. Он победил на своих условиях, доказав, что даже смерти не боится.
Я была уже на границе с больным лесом, совсем рядом с Дырой, когда вдруг приняла неожиданное, безумное и простое решение. Мой дом был не там, где я работала, не в мастерской у машинки, пусть мы с ней и становились продолжением друг друга. Он был не там, где меня ждал Бурый, хранящий воспоминания, и даже не там, где прежде стоял дедушкин дом, в прекрасном месте средь густых лесов и чистых озёр. Мой дом был рядом с Гаяром с первого мгновения нашей встречи, куда бы мы ни отправились, и я просто не могла отпустить его одного в неведомую темноту.
Он говорил, что во мраке жило время. Возможно ли, что я смогу обрести новую, могущественную магию, то самое чудо, о котором молилась? Но даже если не обрету – пусть наши с Гаяром души встретятся и обогреют друг друга, ведь мы оба так нуждались в тепле…
Мне совсем не было страшно. Слёзы высохли, ноги шагали твёрдо. Я приблизилась к дыре, поставила миску, в которой от бега не осталось ни капли каши, на изогнутый корень, и в последний раз обернулась, надеясь, что никто меня не преследует. Сняла с шеи платок, и повязала на ветке так, чтобы было видно издалека. Не стоит заставлять ребят гадать, куда я делась, у них и так было слишком много горестных забот.
Я взглянула наверх – небо было жёлтым, как глаза Гаяра. В вышине парили жёлтые птицы, похожие на солнечные блики. И облака тоже были жёлтыми, словно вот-вот должны были пролиться золотым дождём…
– Мы скоро увидимся, Гаяр, – пообещала я. Разбежалась, подпрыгнула – и нырнула в холодный мрак неизведанного.
…Впереди была лестница, уходящая далеко вниз, и я стала спускаться по ней. Прежнего тела у меня не было, но мысли и чувства лились плавно и спокойно. А ещё я могла щупать темноту, ощущать её запах и даже пробовать вкус, несмотря на отсутствие носа и рта.
Ступени были холодными, но, чем глубже я погружалась, тем теплее становилось вокруг. Во мраке вспыхивали по одному знакомые светлячки созвездий, но не голубые, а искристо-золотые. Вскоре их стало так много, что мрак превратился в бриллиантовое сияние, что проникало вглубь невидимой меня, вызывая дрожащую сладкую боль, столь же мучительную, сколь необходимую.
Невидимыми ногами по прозрачным ступеням. Всё ниже и ниже, пока мне не начало казаться, что я не спускаюсь, а воспаряю. В какой-то момент лестница закончилась, и время замерло. Я находилась внутри огромного недвижимого мгновения, похожего на бело-золотой шар. А, может, это была сердцевина звезды?