Из дневника Маны
Весна, весна! В этот край она приходит позже, чем в Утерехте. Но как она долгожданна и прекрасна! Воздух резок и свеж, словно его выстирали, как стирают напоследок тёплые зимние вещи, чтобы после упрятать их в сундук.
Вчера я увидела первые цветы – жёлтые, похожие на крошечных птенцов. Удивительно! Листьев еще нет, а цветы уже распустились – как они спешат навстречу солнцу!
Возле нашего нового дома наконец-то высохла грязь, и путешествия по улицам Ро стали не так затруднительны.
Когда выдается свободное время, я брожу по городу. Здесь все не так, как в Утерехте. Во-первых, городская площадь. В Утерехте она невелика, но зато на ней никогда не проводят торжищ или ярмарок. Здесь же площадь пустует редко, поскольку всегда есть, кому продавать и кому покупать. Во-вторых, дома. У нас дома многоэтажные, крыши плоские, внутри дома – дворик, где стирают и сушат белье, часто во дворе колодец или фонтан. В Ро дома большей частью одноэтажные, каменные, иногда и деревянные, с покатой крышей и тяжелыми ставнями на окнах.
В центре города, обнесенном стеной, когда-то была крепость. Улицы там вымощены камнем. Но на окраинах дождливая погода превращает дорогу в непролазную грязь. Кое-где в нее брошены доски, бревна или камни, по которым все и скачут.
Мне кажется, что люди тут грубее и злее, чем в Утерехте. Сквернословят они через каждое слово, и порой я думаю, что если исчезнут из их памяти все прочие слова, они этого не заметят, так как привыкли обходиться одними ругательствами.
Иногда я скучаю по Утерехте, но, конечно, это скоро пройдет, и я привыкну к тому, что здесь весной холодно и грязно, что ночью ветер свистит и мечется в каменных башнях Старой Крепости, по улицам бродят коровы и люди неулыбчивы. Прощай, Утерехте! Увижу ли я тебя вновь?
Частная жизнь одной семьи
На площади в Утерехте, неподалеку от здания городского совета возвышался наспех сколоченный помост. На помосте стоял стол, за столом восседал писчий, его окружало несколько человек в начищенных воинских доспехах. Один из них, усатый десятский, голосом громким, за долгие годы приспособленным перекрывать даже топот конницы, зазывал прохожих и любознательных зевак на военную службу. У помоста образовалась небольшая толпа: зубоскалили, переглядывались, но записываться не спешили.
Но вот наверх поднялся молодой человек лет двадцати; с рыжей, абрикосового оттенка шевелюрой, светлокожий, и, как это обычно бывает у всех рыжих, с розовым румянцем по всему лицу.