– Что умеешь делать? – спросили его равнодушно пухлые вязкие губы чиновника.
– Резать нечестивых, а еще есть, пить и брюхатить девчонок! – по-военному чётко доложил молодой человек под хохот стоявших рядом.
– Как зовут? – словно не чувствуя общего веселья, продолжал сонным голосом писчий.
– Арре Норит, – задорно ответил молодой насмешник.
– Получай задаток и ставь крест в книге, будешь делать всё то же самое, только за деньги, – сказал усатый воин.
– И мне выдадут оружие, новые сандалии, шерстяной плащ, доспехи и шлем на кожаной подкладке, как у тебя, десятский? – обернулся к нему рыжий.
– Всё выдадут, – подтвердил десятский благодушно, – проходи, давай, не задерживай! Ну, кому еще хочется получить новую одёжку и пятнадцать серебряных монет – тирер, подходи сюда! – зычно крикнул он. – Здесь вас не обманут. Записывайтесь на службу, будете сыты и обеспечите ваши семьи!
– Если останетесь живы, – ехидно добавил кто-то из прохожих, но слова эти были сказаны предусмотрительно тихо, и потому усатым десятским не услышаны.
Стемнело. Улица терялась в тесном лабиринте домов. Поздний прохожий едва мог различить нужный поворот и доверялся ногам больше, чем глазам и собственной памяти. Изредка ему встречалась тёмная ниша, обозначавшая то место, где в сплошной стене таилась дверь. Против одного такого тайника прохожий остановился. Прислушался, постучал. Ему долго не открывали, но вот дверь приоткрылась, а потом и вовсе распахнулась, приглашая гостя в дом.
Женщина в шелковом химатэ, накинутом поверх нагого тела, высоко подняла светильник, проливая из своих полных рук мягкий свет на голову пришедшего.
– Арре, где тебя носило! – слегка растягивая слова, обиженно произнесла женщина. – Я жду с вечерней стражи.
– Верность твоя – златотканое покрывало на твоей голове, о, добродетельнейшая из красавиц! – пропел сладко молодой человек, обнимая её за талию.
– Мне следует вылить масло на твою башку за насмешки.
– Я искуплю всю вину, о, образец кротости!
– Хотелось бы верить!
Она посторонилась, пропуская Арре в дом, и сразу заперла за ним дверь.
На крыше одного из домов в квартале Бел-Расим, где жили состоятельные горожане, был сооружен небольшой навес, или, скорее, беседка, в тени которой хозяева проводили все тёплые дни года. Здесь завтракали, обедали, отдыхали, обсуждали с гостями новости и сплетни.
Утро застало на крыше двух женщин в белых многослойных платьях. Обе были похожи лицом и манерами, разделяла их только разница в возрасте: старшей было около шестидесяти, младшей – чуть больше тридцати.
– Арре снова не ночевал дома, – укоризненно сказала старшая из женщин, накрывая на стол в беседке.
Младшая только дёрнула плечами, на лице её появилась гримаска досады.
– Он у той… Я знаю, – продолжала мать. – Вы все бездействуете, но так дольше быть не может! Она погубит его, и вы будете виноваты.
– Мама, что мы можем? – раздраженно ответила ей молодая женщина. – Арре – взрослый человек, если ему нравится дразнить всех своими связями с блудницами…
– Не говори при мне таких слов!
– Пожалуйста! – дочь взглянула на мать серыми пронзительными, недобрыми глазами. – Если ему нравится общество хоа и плевать на семью, что мы можем сделать?
Она сердито стала поправлять длинную, свисающую до пола скатерть.
– Мало мне заботы с Арре, ещё ты дерзишь, – проворчала мать. – Скажу твоему мужу, чтобы поговорил с ним, если ты не хочешь.
Молодая женщина махнула рукой, давая понять: «Делайте, что хотите – я устала от этого!»
Вечером того же дня Арре ожидал неприятный разговор. Не успел он появиться дома, как пришлось отбиваться от всех родственников разом. «Оставьте! Что вам до меня!» – увещевал их Арре.
Открыто грубить ему не хотелось, но надоедали постоянное ворчание матери, желчь сестры, которую злили его беспечные реплики, тягостное разглагольствование её мужа – семейные добродетельность и мораль, вставшие на дыбы от одного только намёка на самостоятельность с его стороны! «Ах, ты губишь себя! Эта женщина тебя разоряет и позорит!» За этими причитаниями Арре явственно слышал: «Она позорит и разоряет всех нас. Или она – или мы!»
– Кто дал вам право считать деньги, которые оставил мне отец? – разозлился Арре. – Это касается только меня. Как хочу, так и трачу.
– Но ты пока ещё носишь его имя, которое не ты заслужил, – отрезала мать. – Не заставляй кости предков переворачиваться в могиле, а нас сгорать от стыда! Я прохожу по улице и слышу, как о нас злословят! Со дня на день найдется добрый человек, и отправит твоему отцу приятную весточку. Твоя сестра скоро будет стесняться родительского дома! А твои братья в столице! Ты о них подумал?