В лавке не было посетителей. У окна, что располагалось справа от прилавка, стоял юноша лет семнадцати в тёмно-синей рубахе с засученными рукавами и в фартуке, какие носят ученики мастеровых да ещё мясники. У юноши были тёмно-русые прямые и гладкие волосы, собранные в пучок на затылке; когда Юджии вошел, тот обернул к нему свое лицо – обычное лицо подростка со светлым пушком над верхней губой и малиновыми стайками прыщей на лбу и щеках.
– Я хотел бы видеть хозяина, – сказал Юджии.
Юноша с сомнением посмотрел на него, но ничего не ответил, а только повернулся, подошел к внутренней двери, приоткрыл её и крикнул: «Отец!».
Через несколько мгновений Саакед увидел Угге Блаца. Владелец лавки был высокий, широкоплечий человек и выглядел лет на десять старше Юджии. В нем было что-то от разбойника – то ли из-за носа с горбинкой, то ли из-за густых с сединой бровей, нависавших над глазами – светло-серыми, подвижными и очень внимательными. Как и у сына, у него были прямые длинные волосы, но на голове у Блаца-старшего их было значительно меньше, а над его высоким, выпуклым лбом они не росли вовсе.
Проходя под сводом двери, Угге согнулся. Теперь он выпрямился и оглядел своего посетителя. «Чем могу служить?» – спросил он, как показалось Юджии, не без тайной иронии.
Юджии назвал свое имя. В хозяине лавки что-то мгновенно переменилось: он весь изнутри стал мягким, податливым, словно воск, готовым принять любую форму, любое обличье, какое потребуется для общения с новым человеком.
– Прошу Вас, господин Саакед, – Угге почтительным жестом пригласил гостя пройти на хозяйскую половину.