Мана
Мана появилась в доме Саакедов полгода назад. Сердобольный Юджии привел ее прямо с городской площади, где она бойко играла на кайте* , собирая вокруг себя зевак, изредка бросавших ей мелкие монетки.
Это была живая, смешливая девочка, и когда она улыбалась, а происходило это довольно часто, улыбалась она как-то особенно заразительно, что вынуждало даже незнакомых людей улыбаться ей в ответ. Оказалось, что девочка – сирота, родители ее умерли от тифа.
Мана быстро завоевала доверие, благодаря своей сметливости и легкости характера. Скоро выяснилось, что она умеет писать, притом необыкновенно грамотно и разборчиво, этому, а также игре на музыкальном инструменте ее обучила мать. Поскольку господин Юджии давно нуждался в помощнике, Мана стала его помощницей и ученицей.
Совсем недавно ей исполнилось тринадцать. Когда это произошло, девочка утром вышла в бело-синем платке поверх кос. На вопрос Берджик, зачем она дома покрывает голову, Мана серьезно и торжественно объявила: «Чрево мое благословлено, госпожа Берджик, теперь я не могу жить под одной крышей с господином, не покрывая головы». «Должно быть, она росла в доме, где придерживались строгих традиций», – подумала Берджик, а так как сама питала слабость к благочинию, с легкостью разрешила Мане носить платок и даже подарила ей еще один.
Господин Юджии к «взрослости» своего отношения никак не проявил, но как-то незаметно обязанности Маны стали труднее и ответственнее, она не только вела записи, но и помогала составлять мази и настойки, перевязывать раны, обходить больных. Только по ночам господин Юджии щадил ее: если приходили звать его к тяжело больному, всегда отправлялся сам, даже сестру старался не разбудить.
В тот день Мана побывала у угольщика, вернувшись, допоздна провозилась с корпией, которая на беду слишком быстро заканчивалась, как обычно, убралась, и Юджии отправил ее спать. После полуночи Берджик, очень встревоженная, разбудила ее.
– Мана, оденься, помоги господину Юджии. Платок не забудь надеть.
В доме, как поняла девочка, был необычный посетитель. Она быстро оделась и спустилась вниз по лестнице: все обитатели небольшого дома Саакедов жили под крышей, приспособив первый этаж под лечебницу.
Внизу у лестницы стояли несколько человек с мечами. Пол был заляпан кровью. Берджик легонько подтолкнула Ману вперед. «Не бойся, девочка, просто помогай. Иди, вымой руки», – прошептала она.
В комнатке, где Юджии лечил, было тесно: такие же вооруженные люди окружали большой стол, на котором лежал раненый – бледно-синеватый, словно неживой. Мана едва протиснулась к нему. На горле лежащего она увидела только что наложенную повязку. Лицо его, волосы и одежда были в крови. Господин Юджии появился, словно из ниоткуда, властным тихим голосом выгнал всех из комнаты, сухо приказал: раненого обмыть, всю одежду снять и выстирать.
Мана тот час принялась за работу. Труднее всего обстояло дело с волосами. У лежащего они были длинные, ниже плеч. Понять, какого цвета, теперь не представлялось возможным: волосы слиплись в один кровавый бурый комок, сколько Мана их не промывала, разлепить не смогла, пришлось обрезать.
Несколько раз ей нужно было приносить чистую воду, и она приносила – всякий раз минуя неподвижную стражу у дверей. Поскольку рубаху раненого никаким другим способом, кроме как через голову, снять было нельзя, Мана, опасаясь его тревожить, разрезала и ее.
Вооруженные люди неожиданно исчезли, в доме сразу стало спокойнее. Вдвоем с Берджик они перенесли раненого. Поручив дальнейшие заботы о нем сестре господина, Мана занялась стиркой. Закончила почти на рассвете - кровь на одежде успела засохнуть, и отстирывать было тяжело. Девочка обратила внимание на то, что одежда, хоть и не праздничная, а дорогая. «Богатый», –подумала Мана.
Поспать ей не удалось. С утра, как задумывала накануне, побежала за овощами к знакомому зеленщику. Торопилась и завтракать не стала, на ходу сжевала вчерашнюю лепешку – новые Берджик еще не пекла. Соседка выглянула из окна:
– Мана, ты в лавку? Вот хорошо! Купи мне соли.
Без толку объяснять, что за солью надо идти совсем в другую сторону – соседка уже несёт деньги.
Когда Мана вернулась, то узнала, что господин Юджии её спрашивал, что нужно скорее готовить лекарство для нового больного.
– Кто он, тот человек, которого сегодня ночью принесли? – спросила она Берджик.
– Ты его не знаешь… – Берджик сказала так, словно не хотела посвящать её в какую-то тайну.
Мане было неприятно, что от неё что-то скрывают. «А что ты хотела? Для них ты просто хорошая служанка – ни больше, ни меньше», – с обидой подумала она.
Девочка заметила, что господин Юджии ведет себя так, словно избегает проявления со своей стороны лишней заботы о раненом. Утром ушел молчком, до полудня его не было, после – принимал больных дома. И ни словом не обмолвился о таинственном человеке.